Право на мир (СИ), стр. 5

— Я знаю. Ты что предлагаешь, не идти, бросить пацана?

Лунёв выдохнул в микрофон.

— Носилки вышлю немедленно. Удачи вам.

Чернов оставался с раненым до прихода пограничников. Мы пошли к воде.

Протока выглядела узкой, если смотреть на неё с берега, но вблизи оказалась шире, чем я рассчитывал. Между двумя берегами лежала песчаная отмель, а за ней шёл второй рукав, тёмный и быстрый. На противоположной стороне росли деревья. Их ветви почти касались воды. Отсюда трудно было понять, где заканчивается остров и начинается Афганистан, но следы вели именно туда.

У самой кромки песок был мокрым. Несколько человек спускались к воде в одном месте, потом выходили уже дальше по течению. Рядом отпечатались сапоги пограничника. Его вели между собой: шаги были неровными.

Мы остановились перед первым рукавом. Беляев и Левченко заняли места, откуда просматривались кусты на другом берегу, приготовившись прикрывать переправу. Громов с Колесниковым вошли в воду первыми. Течение здесь было слабым, но дно под ногами то поднималось, то внезапно уходило вниз. Громов поднял руку, когда вода дошла ему почти до пояса. Подождал, пока Колесников выберется на отмель, и перешёл следом. Остальные оставались на своём берегу, наблюдая за зарослями.

Потом пошли мы с Рахмоновым и Юлдашевым. Вода была просто ледяной, от чего перехватывало дыхание. Где-то под ногой шевелились мелкие камни, камни покрупнее цеплялся за подошвы. Перебравшись на отмель, мы присели за низким наносом. Отсюда первый берег уже скрывался за изгибом протоки. Беляев показался между деревьями, проверил, что мы на месте, и только тогда начал переходить вместе с Левченко. Никто не торопился. Каждый дожидался, пока товарищи выберутся и смогут смотреть за следующим участком.

На втором рукаве течение оказалось сильнее. Колесников нащупал дно впереди, обернулся и молча показал, куда ставить ноги. Посередине вода ударяла в бок. Я ухватился за выступавший из воды корень, переждал, пока Юлдашев пройдёт мимо, и двинулся дальше. С противоположного берега нас прикрывали Громов и Рахмонов. Когда последним вышел Левченко, мы несколько минут сидели в кустах и слушали реку. Стрельбы не было. Голосов тоже. Только шуршали листья, а где-то далеко кричала птица.

На этом берегу следы сначала потерялись среди камней. Мы прошли метров пятьдесят вдоль воды, прежде чем Рахмонов нашёл примятую полосу травы. Потом обнаружилась капля крови на сухом листе. Ещё дальше — отпечаток каблука в мягкой земле. Пленный шёл сам, но, похоже, ему уже было трудно.

Заросли выводили к пологому склону. Несколько раз мы теряли тропу и возвращались назад. На одном участке отпечатки расходились: часть людей пошла вверх, часть — вдоль берега. Мы проверили оба направления. Верхний след оказался коротким и вернулся к основному. Видимо, кто-то поднимался посмотреть на реку.

Пока искали, начало смеркаться. Я уже думал, что они успели уйти далеко, но Беляев заметил слабый дым за выступом скалы. Мы поднялись чуть выше и увидели ложбину. Две надувные лодки лежали у скалы, костёр прикрывали камни. Возле него сидели вооружённые люди. Ещё несколько стояли по краям лагеря. Под скалой, со связанными руками, находился пограничник. Он держал голову опущенной, но, когда к нему подошёл один из боевиков, повернулся. Живой.

Я пересчитал людей в ложбине. Девять. Возможно, кто-то скрывался за скалой, но большого отряда здесь не было.

— Ничего не боятся суки. Даже от реки толком не отошли, — тихо сказал Громов.

— Знают, что пограничники на их берег не сунуться. — Ответил я. — Решили видимо дождаться темноты и уйти.

Мы наблюдали ещё несколько минут. Пленный находился отдельно от остальных, и это давало ему шанс. Я вызвал Самохина, передал наше местоположение и сказал, что нашли пятого. Он ответил, что раненого уже несут на заставу. Лунёв ждал сообщения.

Дальше всё произошло быстро, как на учениях. Мы разделились и подошли к ложбине с двух сторон. Кто-то из боевиков заметил движение на склоне и крикнул остальным. Началась стрельба. Один бросился в заросли, другой — к пленному, остальные к оружию, но добраться до своих целей никто не успел. Буквально меньше минуты звук выстрелов ходил между скалами, мешая понять, откуда именно стреляют. Потом наступила тишина.

Я спустился в ложбину для контроля под прикрытием Беляева, Громов и Рахмонов привели одного живого афганца, который видимо был часовым. Хреновым часовым, ибо проспал наше нападение. Мужчина был ранен в плечо и явно находился в шоке. Остальные восемь остались в ложбине.

Пограничник сидел у скалы. Юлдашев перерезал верёвку у него за спиной. Парень растёр запястья и поднял на меня мутные, заплаканные глаза. Губа у него была разбита, на скуле наливался синяк.

— Вы с заставы? — спросил он, разглядывая наши незнакомые лица.

— Вроде того. — Кивнул я — Ты цел?

— Я думал всё, думал, что они меня ночью уведут. — Не ответил на мой вопрос боец.

— Соберись. Всё уже закончилось. — Я махнул рукой в сторону трупов боевиков — Вон они твои бармалеи, воронками в космос лежат.

Он невесело усмехнулся. Его звали Анатолий Мельников, ефрейтор. Сначала он не мог встать: затекли ноги. Потом поднялся с помощью Юлдашева и показал, где лежат захваченные у пограничников автоматы и рация.

Допрашивать пленного у реки я не собирался. Свет уходил, наш короткий бой наверняка кто-то слышал. Мы обыскали трупы, забрали оружие и всё, что могло помочь установить, откуда пришли боевики, после чего заминировали тела гранатами. Пленному перевязали плечо и повели назад.

Переправа в темноте заняла больше времени. Мельников вошёл в воду между Громовым и Юлдашевым. Раненый афганец шёл рядом с Рахмоновым. На отмели мы остановились и дождались Беляева с Левченко, которые спускались последними. Со стороны заставы уже были видны фонари. Пограничники забрали тела своих товарищей и теперь прикрывали наш отход с афганской территории.

Чернов, который тоже встречал нас на берегу осмотрел Мельникова прямо у воды, удовлетворился тем, что тот способен идти, и сообщил мне:

— Раненого отправил на заставу. Пока держится. Нужен вертолёт.

— Костров займётся.

— Я бы предпочёл вертолёт, который уже летит, а не подполковника, который им займётся. Парень долго без операции не протянет. Тут её сделать невозможно, нет ни инструментов, ни условий.

Ответить было нечего. Мы пошли к заставе. Лунёв ждал у входа в штаб. Увидел Мельникова и шагнул к нему, явно порываясь обнять, но тут же взял себя в руки и просто спросил:

— Ходить можешь? Не ранен?

— Могу, товарищ старший лейтенант. Всё нормально со мной.

— Всё равно зайди к врачу. Себя в порядок приведи. Через полчаса зайдешь и доложишь всё подробно.

Мельников ушёл вместе с Черновым. Лунёв посмотрел на пленного, затем на меня.

— Где взяли?

— За вторым рукавом. Не очень далеко. Лагерь у скалы. Их было девять, этого привели живым.

— Ты перешёл границу.

— Да. Рапорт на меня напишешь?

Он несколько секунд молчал.

— Спасибо сказать хочу. — Он оглядел мокрых и грязных бойцов моей группы — Спасибо вам мужики.

— Пожалуйста. Кушайте, не обляпайтесь. — Хмыкнул Громов — А вообще ты старлей рано спасибо говоришь, ничего ещё не закончилось.

Лунёв покачал головой, но спорить не стал. Пленного отвели в отдельную комнату. Чернов, закончив с Мельниковым, осмотрел и по новой перевязал ему плечо. Только после этого мы начали разговор. Рахмонов переводил. Афганец сперва утверждал, что они просто пастух и искал пропавших баранов, потом — что перевозили товар. На вопрос, зачем для этого понадобилось захватывать пограничника, он ответа не нашёл, а после применённых методов из курса по экспресс допросу заговорил.

Постепенно в моей голове начала складываться нелицеприятная картина. За рекой собирались несколько вооружённых отрядов. Они должны были переправить оружие и людей для таджикской оппозиции. Встречающие ждали на этой стороне. Посёлок возле заставы собирались захватить, а дорогу за ним удержать достаточно долго, чтобы провести груз. Если получится — пользоваться переходом постоянно.