Право на мир (СИ), стр. 4

Костров развернул карту. Показал заставу, старое русло и остров, на котором пропал патруль. Масштаб был крупнее, чем на карте в кабинете Гуревича, но ясности от этого прибавилось немного. Река успела поменять течение, и часть нанесённых на бумагу проток теперь существовала только на бумаге.

— Лунёв докладывал, что дозор нашёл следы двух лодок, — сказал Костров. — После этого на связь не выходил.

— Где именно?

Он поставил карандашом точку у южной оконечности острова.

— Здесь. Или немного западнее. Патруль передавал на ходу.

— Понятно.

На самом деле понятно было только одно: начинать поиски придётся с того места, где их слышали последний раз.

Когда горы остались позади, внизу появилась река. С высоты она выглядела широкой полосой песка и зелени, через которую в нескольких местах пробивалась вода. Старое русло тянулось вдоль зарослей. На нашей стороне стоял небольшой посёлок, дальше виднелись постройки заставы: казарма, гараж, вышка и несколько хозяйственных зданий за оградой. Вертолёт сделал круг и сел на площадке возле дороги. Винты продолжали вращаться. Пока мы выгружали вещи, к нам подбежал офицер-пограничник в выгоревшей форме. Худощавый, с обветренным лицом, немногим старше меня. За его спиной двое бойцов напрягаясь тащили носилки на которых лежал забинтованный как мумия человек, ещё один раненый шёл сам, бережно придерживая закованную в лубок руку. Последними шли два солдатика, которые несли завернутое в брезент тело.

— Старший лейтенант Лунёв. Андрей, — представился офицер.

Костров пожал ему руку, отвёл на несколько шагов и что-то сказал на ухо. Потом вернулся ко мне.

— Мне нужно обратно. Буду добиваться резерва. Связь через заставу.

— Хорошо, приступаем к работе, — сказал я.

Костров кивнул, забрал у пилота свои вещи, которые тот уже успел выставить у двери, и снова поднялся в салон. Раненых и погибшего погрузили и через минуту Ми-8 оторвался от земли. Пыль долго не оседала, а когда осела, на площадке остались мы, Лунёв и наши вещи.

— Здорова старлей. Давай сразу к делу, чтобы не упустить время. Что с патрулём? — спросил я.

— Пока ничего. — Лунев стиснул зубы от бессилия — Ни связи, ни следов возвращения.

— Сколько прошло времени?

— Последний сеанс был около половины пятого утра. Они должны были вернуться к восьми.

Лунёв говорил спокойно, но костяшки пальцев на его руке, которой он сжимал ремень автомата аж побелели.

— Понял. Давай показывай, что и как. Потопали на заставу.

До штаба заставы было несколько минут пешком. По дороге я её внимательно разглядел. Да… видимо дела в погранотряде были совсем не ахти. Людей на заставе почти не было. Те бойцы, которые несли раненого и погибшего, тут же буквально растворились, уйдя какими-то тропами к границе. На заставе я увидел только четверых. Двое солдат возились с БТР, у ворот стоял часовой, у радиорубки — ещё один. Остальные, судя по всему, находились на постах.

В штабе Лунёв без предварительных политесов тут же развернул карту своего участка и показал маршрут дозора. Пять человек в том числе и заместитель командира заставы вышли вдоль старой протоки, проверили берег и направились к острову, где ночью наблюдали движение. У южной оконечности нашли лодочные следы и доложили об этом. Больше ничего.

— Почему не отправил поисковую группу? — спросил я.

Он поднял на меня глаза.

— Потому что у меня осталось двадцать два человека. Большая часть — срочники, которых призвали этой весной. На постах они стоят нормально, но прочёсывать остров после исчезновения первой пятёрки я их не поведу. Слишком легко потерять и этих.

— Сам хотел идти?

— Хотел. Костров запретил. Приказал держать заставу и ждать вас.

Я посмотрел на него внимательнее. Лунёв не оправдывался и не пытался переложить решение на начальство. Просто объяснял, почему его люди до сих пор там. Я бы на его месте, вероятно, поступил так же, хотя ждать было бы не легче.

— Тогда показывай, где они вышли, — сказал я. — Пойдём сейчас.

Лунёв сразу потянулся за автоматом.

— Я с вами.

— До наблюдательного поста. Дальше останешься здесь.

— Участок мой.

— Потому и останешься. Если через час начнётся обстрел, твоим солдатам будет нужен командир.

Он помолчал, затем убрал карту в планшет.

— До поста провожу.

Мы оставили Самохина на заставе для связи. Остальные взяли необходимое и вышли почти сразу. Чернов шёл с нами. Мы пока не знали, кого найдём и в каком состоянии, его помощь могла понадобиться уже на острове.

Наблюдательный пост устроили на небольшом возвышении среди деревьев. Отсюда виднелись сухая протока, часть острова и дальний берег, но заросли закрывали почти всё, что происходило у воды. Двое солдат показали место, где утром исчез дозор. Один был совсем молодым, с ещё не выцветшей формой. Он несколько раз начинал рассказывать, что слышал, и каждый раз сбивался.

— Видели кого-нибудь после этого? — спросил я.

— Нет, товарищ старший лейтенант. Утром у камышей вроде двигались ветки, но ветер был.

— Стрельбу слышали?

— Да. — Как то не уверенно ответил боец — Вроде бы. Говорю же, ветер был.

Лунев остался на посту, а моя группа, перестроившись в боевой порядок пошла вперед. Мы спустились к сухому руслу. Под ногами трескался сухой ил, в кустах цеплялись за рукава ветки. Тропа была натоптана, но специально заросли никто не расчищал, и это сильно сказывалось на скорости нашего движения. Приходилось как на вражеской территории проверять каждый поворот и осматривать тропу на предмет наличия минно-взрывных ловушек.

Через пол часа мы нашли следы пограничников. Они сначала шли вдоль берега плотной группой. Потом отпечатки разошлись: кто-то подходил к воде, кто-то обходил заросли. Беляев первым заметил брошенный у тропы окурок. Чуть дальше лежала примятая трава. Беляев присел рядом.

— Здесь останавливались. Наверняка отсюда на связь выходили.

Мы пошли дальше и вскоре следы привели нас к месту, где причаливали лодки. Там сохранились отпечатки лодочного днища и много следов обуви. Часть оставили пограничники. Другие были глубже, шире, кое-где поверх наших. Возле кустов Беляев поднял зелёный ремень с оборванной пряжкой.

Первого погибшего нашли неподалёку. Лейтенант, заместитель Лунева лежал за низким песчаным валом. Ещё один боец с погонами сержанта — ближе к воде, третий в зарослях. Чернов осмотрел их, хотя и без него всё было ясно. У каждого имелись огнестрельные ранения не совместимые с жизнью. Оружие, БК и рации возле тел обнаружено не было. Только возле тела лейтенанта я нашел несколько стрелянных гильз, что говорило о том, что парень успел вступить в бой, но живым из него не вышел.

Я вызвал Самохина и передал, где мы находимся. Попросил прислать людей за телами. Лунёв вышел на связь почти сразу, спросил про остальных двоих. Я ответил, что ищем.

Четвёртого обнаружили по слабому стону. Он лежал в промоине под нависшими ветками. Куртка афганки на левом боку потемнела от крови. Голова тоже была в крови. Не удивительно, что противник принял его за мертвого. Чернов опустился рядом, осторожно разрезал ткань и начал перевязку. Парень пришел в себя и попытался приподняться, но врач удержал его за плечо.

— Спокойно. Сейчас понесём тебя на заставу.

— Тольку… — выговорил пограничник.

Я присел возле него.

— Что с Толькой?

— Забрали. Живого. Связали и повели.

— Куда?

Он с трудом поднял руку и показал за воду, на дальний берег.

— Они на лодках пришли?

— Да… Две резинные лодки. На них вещи были, а сами вброд. Мы следы нашли. Потом сзади… — Он закрыл глаза и замолчал.

Чернов взглянул на меня.

— Больше пока не спрашивай. Ему срочно нужен госпиталь.

Я снова связался с заставой. Сказал, что четвёртый жив, тяжело ранен, пятый в плену. Попросил носилки и предупредил, что идём за ним. Лунёв ответил не сразу.

— За водой уже афганская сторона.