Право на мир (СИ), стр. 48

— Без булдырабыз братишка — Рассмеялся Равиль — Можем себе позволить.

Мы поехали в сторону города. Равиль пересел ко мне. Макс поехал впереди.

— Я вообще-то вчера в Казань собирался, — сообщил Равиль, пристёгиваясь. — Но ради такого случая задержался.

— Надолго?

— На пару дней. Надо посмотреть, как ты на гражданке приживёшься.

— А куда я денусь? Или ты думаешь, что я так одичал в армии, что на людей начну бросаться и кусать всех, как собака?

— Если начнёшь кусаться, отвезём обратно.

Я посмотрел на него.

— Не довезёте, пупки развяжутся.

— Вот. Уже угрожает.

Город за окном был знакомым и одновременно чужим. Старую столовую переделали в магазин. У перекрёстка, где раньше висела выцветшая доска почёта, теперь рекламировали импортную бытовую технику. На первых этажах домов появилось столько вывесок, что иногда за ними не было видно окон. Возле длинного здания за остановкой я сбавил скорость.

— Это когда построили?

— Прошлой осенью. Наш склад.

— Наш?

— «Кунар», Серёга. Ты хотя бы иногда бумаги, которые тебе отправляют, читай.

— Я читаю. — Смутился я.

А ведь и правда, с этой битвой за увольнение я отчеты Макса просто пролистывал, не особо вникая в дела. Мне было достаточно его слов, что всё в порядке.

— Тогда почему удивляешься?

На воротах действительно висела знакомая вывеска. Перед складом находилась большая освещённая площадка, а под разгрузкой стояли две фуры с немецкими номерами. Чуть дальше мелькнул ещё один наш знак.

— И это тоже?

— Столярный цех. Старый уже не справлялся.

— Вы сколько всего успели сделать?

Равиль усмехнулся.

— Дома посмотришь. Отчёты приготовили.

— Только приехал, уже отчёты?

— А ты как хотел? Из армии ты уволился, а у нас такого рапорта пока не писал.

Во дворе бабушкиного дома Макс занял место рядом с подъездом. Я остановился следом. Пока вытаскивал сумки, соседка со второго этажа подошла поздороваться, оглядела машину и спросила:

— Серёжа, опять в отпуск?

— Совсем вернулся.

— Вот бабушка обрадуется.

Бабушка и правда обрадовалась, она нас ждала. Открыла дверь до звонка. Обняла меня, долго не отпускала, потом отстранилась и погладила по щеке.

— Ну вот ты и дома. Устал?

— Есть немного.

— Иди руки мой. Всё готово. Мальчишки, идите за стол.

Макс попытался объяснить, что они только встретили и сейчас уйдут, но это было всё равно, что спорить с бетонной стеной. Макса и Равиля насильно усадили за стол.

За столом говорили о дороге, о Москве, об увольнении. Никакого спиртного, никакого праздничного застолья, просто плотный обед. Праздновать своё возвращение я планировал позже, по уже заведенной традиции в бане моего дома или в беседке рядом с ней. С шашлыками, пивом и так, чтобы никто никуда не торопился. А сейчас, после дороги хотелось только есть и спать, а не отмечать окончание службы. Впрочем, наши посиделки затянулись на несколько часов, и пацаны ушли только под вечер.

Когда дверь за моими друзьями закрылась, бабушка села в кресло и впервые за день позволила себе ничего не делать.

— В свой дом завтра поедешь?

— Посмотрю. А поживу пока здесь, если не возражаешь.

— Чего мне возражать?

Я сел напротив.

— Потом вместе туда переберёмся. На свежий воздух. Я теперь сам всё делать буду.

— Нет уж Серёжа — Покачала головой бабуля — Я тут жить останусь. Тут я всю жизнь прожила, тут с твоим дедом счастлива была, подруги мои опять же. У тебя дома хорошо, но что мне там делать? Сидеть на лавочке и скучать? Ты на работе будешь, жены и детей у тебя пока нет. Да и на огороде у меня уже нет сил возиться, даже прибраться я там не смогу, ноги уже не те, чтобы по лестницам скакать. Так что я тут жить буду, а ты просто почаще меня навещай. Слава богу, что ты теперь дома.

— Хорошо — Не стал возражать я пока — Но мы к этому вопросу ещё вернёмся бабуль.

Мы просидели до самой ночи, сон у меня как рукой сняло, настолько интересный получился разговор. Бабушка рассказывала мне, как ждала меня всё это время, как отреагировали соседи и мои родители, узнав о том, что я Герой Советского Союза, как поменялось к ней отношение во дворе. После того случая, когда я попал в Лифортово и соседи узнали о том, что её внук сидит в тюрьме, многие шептались у неё за спиной и перестали общаться. Зато сейчас от желающих подойти к ней и просто поздороваться отбоя не было. Мои родители кстати, не без помощи моих друзей, которые присматривали за их поведением, и моих прошлых угроз естественно, бросили пить. Отец теперь работает в Кунаре заведующим складом, а мать устроилась кассиром в ЖЭК, в котором раньше была уборщицей. Денег они у меня и у моих друзей не просили, помощи тоже, к бабушке больше не приходили, и о том, что мой батя оказывается теперь работает в моей же фирме, Макс узнал случайно. Сам прошел на должность, без протекции так сказать. О том, что их сын Герой, они знали, но знали они и мой характер, поэтому этим не кичились, и старались на выделяться. И тем не менее всё равно, тайной для их окружения это не стало, и теперь они постепенно из разряда дворовых алкашей перешли в категорию уважаемых граждан. Слушая о том, как изменились мои непутёвые родственники, я не верил своим ушам, и пообещал себе родителей всё-таки навестить. Если всё так, как рассказывала мне бабушка, возможно и я пересмотрю своё отношение к ним.

На предприятие я приехал через день. Макс встретил у конторы и сразу повёл по площадкам. Начали со старой базы, которую я хотя бы помнил. Потом объехали склады, мастерские, новые цеха, фабрику, завод. Попали и на столярное производство, и на несколько строящихся объектов заскочили.

На строительном участке мастер разложил перед Максом бумаги и начал жаловаться на задержку цемента.

— Знакомьтесь, — сказал Макс, остановив поток слов возмущенного строителя. — Сергей Серёгин. Вернулся. Теперь он будет вами заниматься.

Мастер вытер ладонь о куртку и протянул руку.

— Очень приятно.

— Взаимно. Что с цементом?

Он объяснил. Я задал несколько вопросов и заметил, как Макс рядом ухмыляется. Он был доволен, да и я, если честно, соскучился по этой мирной, рабочей суете.

Когда мы вернулись в офис, мне показали список работников Кунара и я на несколько секунд завис. Цифры были с тремя нолями на конце, а сам список занимал несколько страниц.

— У нас столько людей?

— Часть сезонные. Но постоянных тоже хватает.

Вместо кооператива, который я помнил, передо мной было огромное предприятие с несколькими направлениями развития, собственной техникой, производством, службой безопасности, состоящей из бывших афганцев, и работающими на нас людьми, количество которых зашкаливало все разумные пределы. Получается, что Кунар стал чуть ли не главным кормильцем всего города. Строительство по-прежнему приносило основные деньги, но теперь появились производство, перевозки, торговля материалами.

— Не всё хорошо, — предупредил Макс. — Есть долги. Нам должны, мы должны. Есть договоры, от которых теперь не знаем, как отвязаться. Людей некоторых пора менять. В общем работы хватает, и я чертовски рад, что теперь буду тащить всё это на себе не один.

За обедом я спросил про тех, кто раньше пытался подмять нас под себя. Макс отложил вилку.

— Кто сел, кто уехал, кто… сам понимаешь. Один теперь в Москве, здесь почти не появляется. Другой всё своё хозяйство потерял. Остальные ссориться с нами не хотят. Дорого, опасно, а пользы мало.

— Само получилось?

Он посмотрел на меня.

— Не само. Работали, договаривались. Где надо — упирались. Ты тоже свою роль сыграл.

— Меня здесь не было.

— Зато фамилия была. Ты в городе легенда, не только потому что Героем стал. После того случая с моим арестом, и того как ты всё тогда решил, тебя тут боятся.

Мне это не понравилось.

— Не хмурься, — сказал Макс. — Твоим именем по кабинетам мы не торговали. Но когда спрашивали, твои ли мы люди или твоя ли фирма, отвечали, что да. Это правда.