Право на мир (СИ), стр. 47

— Живи, капитан. Посмотрим, что у тебя получится.

Я пожал её.

— Спасибо, товарищ генерал.

В коридоре Орлов прошёл несколько шагов молча, потом остановился.

— Доволен?

— Пока не понял.

— Добился своего, засранец. — Он выглядел недовольным, — Усачёву сам скажешь. И извинись перед ним как следует.

— Скажу.

— По оформлению вызовут. Бегать каждые полчаса в кадры не надо.

— Хорошо.

Орлов пошёл дальше, а я остался возле окна. Я ожидал, что после подписи почувствую восторг. Захочется смеяться, немедленно звонить всем, собирать вещи. Вместо этого вдруг навалилась усталость. Такая, что хотелось сесть прямо здесь, на подоконник, и ничего больше сегодня не делать.

В отделе сразу заметили моё лицо.

— Ну? — спросил сосед по кабинету.

— Подписал.

— Увольнение?

— Да.

Он перестал улыбаться.

— Всё-таки продавил.

Кто-то за соседним столом негромко присвистнул. Другой офицер поднялся, пожал мне руку. Разговор быстро закончился: у людей хватало своей работы. Я пошёл к Усачёву. Подполковник уже знал. Сидел над документами, очки сдвинул на лоб.

— Садись.

Я сел, но почти сразу снова встал.

— Товарищ подполковник, я перед вами виноват.

Он отложил ручку.

— Есть такое.

— Вы мне ничего плохого не сделали. А я…

— Знаю, что ты.

Я посмотрел на него.

— Извините.

Усачёв немного помолчал, потом указал на стул.

— Садись уже. Перед увольнением ещё несколько материалов закончишь. Нормально закончишь, как раньше.

— Конечно.

Он достал очередную папку с грифом «Секретно», раскрыл, начал объяснять задание. Я слушал, задавал вопросы, записывал. Когда вышел от него, у меня впервые за последние недели появилась настоящая работа. До конца дня я успел сверить две таблицы и найти недостающий отчёт. Потом убрал бумаги в сейф, проверил замок, опечатал, потом вышел на улицу. Сумка с полевой формой по-прежнему лежала в багажнике. На полигон сегодня можно было успеть. Я посмотрел на часы, сел за руль и поехал домой. Там надо было наконец-то навести порядок, приготовить ужин и позвонить Валлиулину, бабушке и друзьям. А потом спокойно разобрать вещи и решить, какие забрать с собой, а какие оставить в Московской квартире.

Глава 19

Между подписью генерала и моим отъездом прошло ещё почти три недели.

Теперь задержки хотя бы имели понятный смысл. Сдать документы, передать дела, получить выписки из приказов, расписаться в ознакомлении, получить новые подписки, пройти обходной лист, вернуть удостоверение. Проверить, не числится ли за мной имущество, которого я никогда в глаза не видел. Прапорщик на складе пытался найти выданную мне когда-то плащ-палатку. Я уже приготовился объяснять, в какой стране она могла остаться, но он сам разобрался, зачеркнул строчку и расписался в обходном листе. После кадровых баталий это была просто детская прогулка и такие задержки я уже воспринимал спокойно.

Усачёву я закончил всё, что обещал. В последний день он проверил справку, положил её к остальным и протянул руку.

— Ну, давай. Удачи тебе.

— Спасибо.

— Если вдруг передумаешь…

— Не передумаю.

— Да я и не собирался тебя назад звать. Хотел сказать: сначала хорошенько подумай, прежде чем опять что-нибудь устраивать.

Я усмехнулся.

— Постараюсь.

В отделе собрали небольшой стол. Без речей о славном боевом пути, за что я был особенно благодарен. Поели, поговорили, выпили понемногу. Я ограничился соком: вечером ещё надо было ездить по делам. На прощание коллеги подарили хорошую авторучку.

— Для рапортов, — объяснил сосед по кабинету.

— Теперь только заявления.

— Опыт у тебя богатый. Можешь людям за деньги составлять.

Вещи я собирал два вечера. Большую часть оставил в квартире. Мебель, бытовую технику и посуду везти домой смысла не было, там всё имелось. Забрал одежду, документы, несколько книг, инструменты и то, с чем почему-то не хотелось расставаться.

В багажнике места хватило впритык, хотя вроде я и брал только самое нужное и большим количеством вещей обрасти не успел. Накануне выезда проверил машину. Масло, охлаждающая жидкость, ремни, давление в шинах. Купил запасную канистру, уложил рядом домкрат и ключи. Раньше перед дальней дорогой я думал в основном о том, кто встретится на постах и какие документы придётся показывать. Сейчас больше беспокоился, где нормально заправиться и не разболится ли спина.

Из Москвы выехал затемно. Перед этим прошёл по квартире, проверил воду, окна, выключатели. Постоял в большой комнате. Всё было на своих местах: диван, полки, письменный стол, за которым я так и не привык работать. Отличная квартира, по нынешним временам, много труда и денег в неё было вложено. Хорошо бы мне её и оставили, а не поменяли на что-то другое, как предписано законом. Если всё будет нормально, в самое ближайшее время я собирался заняться её оформлением в свою собственность.

Я закрыл дверь, спустился во двор и сел за руль. Город ещё не проснулся. На перекрёстках попадались редкие машины, возле метро уборщики возились с мусором. Я проехал мимо поворота, которым обычно добирался до управления, и только тогда почувствовал, что действительно уезжаю.

На выезде всё равно постоял в небольшой пробке за грузовиками. Москва отпускала без особой торжественности: дымом из выхлопных труб, разбитым асфальтом и мужиком на обочине, продававшим щётки для стёкол.

Когда дорога наконец освободилась, я прибавил скорость. Первые часы ехал почти без остановок, потом понял, что опять веду себя так, будто обязан прибыть к определённому времени и доложить. Свернул к придорожной столовой, поел, выпил чай. Постоял возле машины, размял ноги. Никто меня не торопил. Это ощущение пока для меня было новым и не привычным.

К вечеру я всё-таки устал. Начало тянуть плечо, глаза хуже различали выбоины в полосе света от фар. Можно было дотянуть ещё несколько часов, но я не стал насиловать свой организм и остановился на ночлег. Позвонил бабушке, предупредил, что буду завтра, назвал приблизительное время приезда и лег спать.

На следующий день я ехал уже спокойнее. Включил музыку, пару раз останавливался, пил чай из термоса. Знакомые названия на указателях появлялись всё чаще. За последней крупной развилкой дорогу я знал почти наизусть. Только прежних ориентиров стало меньше.

У старой заправки с новым название выросла площадка для стоянки грузовиков. На месте пустого поля стояли склады. Возле поворота в город появилась большая вывеска, которой раньше не было. И машина Макса на обочине.

Он и Равиль стояли рядом, засунув руки в карманы. Равиль, заметив меня, сразу замахал. Я остановился позади них, заглушил двигатель.

— Ну, наконец-то! — Равиль обнял меня первым. — Как добрался братан?

— Нормально. Давно ждете?

— Да уже почти час — Отмахнулся Макс — Не долго. Но ты тоже не особо торопился, как я посмотрю.

— А куда теперь торопиться? — Улыбнулся я — Всё, теперь я не на службе.

— И это прекрасно — Засмеялся Равиль — Надеюсь тебя снова обратно не призовут больше.

— Сплюнь, накаркаешь. — Меня аж передернуло, а в голове всплыли последние слова Лодыгина, которыми он напутствовал меня перед увольнением.

Равиль послушно сделал вид что плюёт через левое плечо, и не найдя рядом дерева три раза постучал себе по голове. Замена была вполне равноценная, как заметил Макс, такого дубового лба как у нашего общего друга он не встречал ещё ни у кого.

— Ладно пацаны, чего тут стоять, погнали в город — Посмеявшись сказал Макс — Твоя бабушка с утра уже два раза мне на пейджер сообщение отправляла.

— А чего на пейджер? — Спросил я — Сотовым телефоном ещё не обзавёлся, крутой предприниматель?

— Да ну его — Отмахнулся Макс — Стоит как крыло от самолёта. Аппарат и подключение пять штук зеленых, абонентская плата по пол сотни баксов в месяц, каждый звонок по доллару, плюс ещё и залог. Почти новая «девятка». Оно мне надо? Вон, Равиль купил, теперь носит его в барсетке, как сувенир, не пользуется почти. Понты татарские короче.