Право на мир (СИ), стр. 43

— Я не о решении. Хочу понять, что мешает его принять. Есть обстоятельства, которые не позволяют меня уволить?

Он откинулся на спинку стула.

— У вас особый порядок прохождения службы.

— В чём он заключается?

— Вы служите в управлении.

— Это я заметил. А здесь что, мы как рабы на галере к веслу прикованы на всю жизнь? Тут вообще никто не увольняется? Как вы тогда на пенсию собрались? Как же ваша оранжерея?

— Не надо передёргивать. У вас допуск, осведомлённость, участие в специальных мероприятиях. Такие вопросы за один день не решаются.

— Уже больше года я нахожусь в управлении, и они до сих пор не решаются. Допуск можно у меня отозвать, а сохранить тайну можно и на гражданке.

Он снял очки, положил перед собой.

— Вам недавно присвоено внеочередное звание.

— За Таджикистан.

— Тем более. Государство оценило вашу службу. Командование рассчитывает на дальнейшую отдачу.

— Я это звание просил, что ли? Кровью за него расписку давал, что обязуюсь ещё пять лет служить? Хотя да, кровью я его и заработал…

— Сергей, вы пришли консультироваться или спорить?

Я немного помолчал, остывая и успокаиваясь.

— Консультироваться. Объясните, какие у меня обязательства перед управлением. Конкретно. Что подписал, сколько должен отслужить, до какого числа.

— Надо поднять документы.

— Поднимите. Я подожду.

Он посмотрел на часы.

— Сейчас не получится.

Мы договорились, что я зайду через три дня. Через три дня оказалось, что часть документов находится в другом подразделении. Ещё через неделю выяснилось, что по моему делу не завершены какие-то проверки.

— Какие проверки?

— Связанные с прежними обстоятельствами службы.

— По Анголе? По Таджикистану?

— В том числе.

— По Анголе дело прекращено. Документ у меня есть. По Таджикистану тоже всё ясно, меня за это задание даже наградили.

— Уголовное дело и служебная проверка — разные вещи.

— Кто её проводит?

— Вам сообщат, если понадобится ваше участие.

— А когда закончат?

— Это не от нас зависит.

Я вышел из кадров с ощущением, что опять разговаривал с Гуревичем в самолёте. Только тот хотя бы получал удовольствие от своих шарад, а здесь люди совершенно серьёзно произносили слова, за которыми я не мог обнаружить ничего определённого.

Вечером достал из шкафа папку с личными документами. Перебрал выписки, справки, бумаги о наградах, постановление о прекращении дела. Нашёл всё, кроме документа, в котором было бы написано, что я теперь принадлежу управлению пожизненно. Потом позвонил Валлиулину.

Адвокат узнал меня сразу.

— Здравствуй, Сергей. Что случилось?

— Пока ничего. Потому и звоню.

— Хорошее начало. Обычно мне звонят, когда уже случилось.

Я рассказал про свою службу, желание уволиться и рапорты. Он не перебивал, только несколько раз уточнил даты.

— Письменные ответы есть?

— Нет.

— Отметки о подаче?

— На нескольких есть. Большинство я просто отдавал начальству.

— Копии оставлял?

— Не все.

Валлиулин вздохнул.

— А надо все. Ты сейчас в Москве?

— Да.

— Я буду там на следующей неделе. Собери документы. Только свои, которые имеешь право выносить. Секретные ко мне не тащи.

— Понимаю.

— И до встречи ничего не устраивай.

— Что именно?

— Сергей, я тебя не первый день знаю. — Вздохнул Валлиулин — Всё, что сейчас пришло в голову.

До его приезда я ещё раз сходил в кадры. Попросил дать письменное разъяснение о порядке рассмотрения моего рапорта и тех обстоятельствах, которые препятствуют увольнению. Подполковник перечитал заявление дважды.

— Вам кто это составил?

— Я сам.

— Раньше вы так не писали.

— Учусь. Вы же сами в академию предлагаете.

Он не улыбнулся, но заявление принял. На моей копии появилась дата и отметка.

С Валлиулиным мы встретились у меня дома. Он приехал с небольшим портфелем, снял пальто, вымыл руки и вместо ужина попросил освободить стол. Я принёс имеющиеся у меня документы. Следующий час он читал. Раскладывал бумаги, возвращался к предыдущим, задавал вопросы.

— Это всё, что у тебя есть? — спросил он наконец.

— Всё личное. В управлении ещё целый шкаф наберётся.

— Мне шкаф не нужен. Мне нужны основания, по которым ты служишь, и основания, по которым просишь увольнения.

Он постучал пальцем по одной из выписок.

— Сразу скажу: написать рапорт и через неделю уйти ты не можешь. Тут они правы. Есть установленный порядок, прохождение по инстанциям, решение уполномоченного начальника. Но бесконечно держать тебя без определённого решения тоже нельзя.

— А секретность?

— Подписка продолжает действовать после увольнения. Ограничения могут касаться разглашения сведений, некоторых поездок и других вещей. Из этого не следует, что ты обязан до старости сидеть у них в кабинете.

— Особый порядок службы?

— Пусть укажут, какой именно и каким документом предусмотрен.

— Внеочередное звание?

Валлиулин поднял глаза.

— Само по себе звание не является договором о дополнительном сроке службы. Если есть отдельное обязательство — пусть покажут. Среди твоих бумаг я его не вижу.

— Проверки?

— Могут иметь значение. Но у проверки должны быть предмет, решение о проведении, ответственный и сроки. Нужно выяснить, как она связана с твоим увольнением. Пока тебе просто кормят завтраками.

Я откинулся на спинку стула.

— Значит, врут?

— Пока я вижу, что тебе не объясняют основания. Это разные вещи.

Он собрал несколько листов.

— И ещё. То, что других сокращают, не означает, что обязаны сократить тебя. На этом спор не построишь. Будем разбираться с твоими документами.

Валлиулин остался ужинать. Мы поговорили о доме, о Равиле, о делах. Перед уходом он задержался в прихожей.

— Не пытайся выдавить увольнение какой-нибудь глупостью. Особенно связанной с оружием, секретными бумагами или невыполнением приказа. Вместо дома можешь получить совсем другое место жительства.

— Я не идиот.

— Очень надеюсь.

Через несколько дней у меня появился новый рапорт. На этот раз в нём были перечислены предыдущие обращения, указаны даты и отдельно содержалась просьба сообщить принятое решение письменно. Второй экземпляр остался у меня с отметкой о приёме. Орлов вызвал меня почти сразу.

— Адвоката подключил?

— Проконсультировался.

— Против управления собрался судиться?

— Пока пытаюсь получить ответ.

— Тебе отвечали.

— Мне предлагали академию.

Он подвинул ко мне рапорт.

— Серёгин, это уже похоже на демонстрацию.

— Сколько я прошу меня уволить? Вы думали, мне просто нравится писать?

— Ты прекрасно знаешь, почему мы тебя держим.

— Не знаю. Кадры говорят про секретность и проверки. Вы про перспективы. Если есть ещё причина, скажите.

Орлов встал, прошёл к окну, потом вернулся.

— Ты ценный офицер. Проверенный. С опытом, который за деньги не купишь. Ты умеешь принимать не стандартные решения и отвечать за них. Такими людьми не разбрасываются.

— А теми, которых сокращают, можно?

— Я не отвечаю за всю армию!

Он произнёс это резко, потом помолчал и сел.

— У тебя есть возможность нормально служить. Мы её обеспечили.

— Товарищ полковник, я за квартиру благодарен. За помощь благодарен. Но я квартиру не просил в обмен на отказ от увольнения.

— Никто тебе такого обмена не предлагал.

— Тогда давайте одно с другим не связывать.

На этом разговор закончился. Орлов велел идти работать, а вечером позвонил Усачёв и попросил наутро зайти пораньше. Оказалось, мой рапорт направили на рассмотрение. Для этого потребовалась характеристика.

Усачёв писал её сам. Я видел черновик у него на столе. Добросовестный, исполнительный, подготовленный. Служебные обязанности выполняет в полном объёме. Пользуется авторитетом. Рекомендован для дальнейшего продвижения.