Право на мир (СИ), стр. 41

За год мне удалось съездить домой ещё несколько раз. Уже без прежних споров с начальством, иногда даже просто на выходные. Видимо, командование решило, что квартира, должность и нормальная работа достаточно крепко держат меня в Москве.

После одной из таких поездок я привёз машину. Теперь утром не надо было толкаться в транспорте, а вечером можно было свернуть куда угодно. Первые недели я этим даже пользовался: ездил по городу, учился ориентироваться, пару раз совершенно бессмысленно простоял в пробках, поняв, что метро гораздо круче личного транспорта, если тебе надо куда-то добраться вовремя.

Затем в моей жизни появился полигон. О нём я узнал в отделе, когда мне поручили разбирался с очередным заданием, а точнее проверить подготовку офицеров бригады, направленных на курсы повышения квалификации недалеко от Москвы. Поехал посмотреть, как используются выданные боеприпасы и имущество. Вполне служебная причина, против которой никто не возражал.

На стрельбище занималась группа курсантов. Инструктор объяснял упражнение, я стоял в стороне и слушал. Потом попросил разрешения пройти вместе с ними.

— Вам зачем? — удивился он.

— Пострелять хочу.

Он пожал плечами.

— Давайте.

После первого упражнения я почувствовал, что проснулся. Ничего особенного не произошло. Отработал, разрядил оружие, вернулся на исходную. Курсанты ждали своей очереди, инструктор записывал результаты. Пахло порохом, мокрой землёй и оружейным маслом. Где-то за лесом работал двигатель. Я стоял и понимал, что за сегодняшний день впервые перестал думать о часах. Потом разговорились с инструктором. Он спросил, где я служил, я ответил. Моя фамилия оказалась ему знакома.

— Если время есть, оставайтесь. После обеда тактика. — Сказал он мне, видя с каким сожалением я сдаю автомат.

Я остался. В управление вернулся поздно. Пришлось объяснять, где пропадал, но особых замечаний не последовало. Я действительно посмотрел занятия, действительно выяснил, чего не хватает, и привёз записанные вопросы.

Через неделю поехал снова. Уже в субботу. Постепенно это вошло в привычку. Освобождался пораньше — ехал на полигон. Выходной — туда же. Иногда попадал к началу занятий, иногда только к последнему упражнению. Брал с собой старую полевую форму, переодевался и становился вместе с курсантами.

Начальник учебного подразделения первое время не знал, как ко мне относиться. Офицер из управления без задания приезжает, ползает по грязи, потом ещё просит разрешения остаться на ночные занятия. Я бы на его месте тоже насторожился.

— Проверяете нас, что ли? — спросил он наконец.

— Нет. — Честно ответил я.

— А зачем ездите?

— Мне просто нравится.

Он некоторое время смотрел на меня, стараясь понять услышанное.

— В управлении, значит, не нравится?

— Там слишком чисто. А если честно, не кабинетный я работник, закатали меня туда против моей воли. Хоть от тоски вой. А на полигоне, когда легкие горят и ноги отваливаются от усталости, мозги лучше прочищаются, чем от бутылки водки. Тем более, что я почти не пью.

Полковник усмехнулся.

— Понимаю. Ладно, я не возражаю. Тем более, что поддерживать офицеров спецназа в боевой форме — это наша работа. Только вы уж сами управление в курс поставьте, что сюда ездите, чтобы вопросов к нам потом не возникло.

— Проблем у вас не будет, не переживайте.

После этого вопросов ко мне больше не было. Я помогал, когда просили. Иногда разбирал с курсантами выполненное упражнение, иногда показывал то, что инструктор не успевал объяснить каждому. Старался не вмешиваться посреди занятий и не спорить при людях. Сам когда-то ненавидел, когда приходил очередной умник и начинал учить командира перед подчинёнными.

С ребятами тоже пришлось привыкать друг к другу. Первое время они больше смотрели на меня, чем слушали. Потом я несколько раз прошёл упражнения вместе с ними, вспотел, испачкался, получил по шее на рукопашке и стал человеком, с которым можно нормально разговаривать.

Мне нравилось возвращаться с полигона. Руки гудели, ноги уставали, хотелось есть. Дома я принимал душ, разогревал ужин и засыпал, не успев посмотреть телевизор. Старые ранения иногда напоминали о себе. Тогда приходилось сбавлять нагрузку, как когда-то велел врач. Это раздражало, но спорить с собственным телом оказалось труднее, чем с начальством.

О моих поездках Орлов, разумеется, узнал.

— Ты там поселиться собираешься? Мне докладывают, что ты едва ли не каждый день там и даже на ночные занятия остаешься.

— В квартире только ремонт сделал, жалко портить.

— Я серьёзно.

— И я. Работе мои тренировки не мешают.

— Пока не мешает. — Возразил он — Ты после этих своих марш-бросков потом едва ноги волочишь.

Он ещё поворчал, но запрещать не стал. Возможно, инструкторы обо мне отозвались хорошо. Возможно, его просто устраивало, что я наконец нашёл занятие и реже приходил спрашивать про увольнение.

Но спрашивать я не перестал. Когда исполнился год с моего появления в управлении, я написал ещё один рапорт. В отделе уже знали, что у меня это периодическое занятие. Мой непосредственный начальник, подполковник Усачев прочитал, положил на стол.

— Опять?

— Предыдущий, наверное, уже выцвел.

— Серёгин, у тебя работа получается. Жалоб нет. Бригада тобой довольна. Чего тебе не хватает?

— Домой хочу.

— Все хотят. Я двадцать лет хочу.

— А я не хочу двадцать лет хотеть.

Он вздохнул и подписал в положенном месте. Через несколько дней меня вызвал Орлов. Рапорт лежал перед ним. Рядом находилась другая папка.

— Садись.

Я сел.

— По тебе есть предложение.

— По увольнению?

— По учёбе.

Он открыл папку.

— Академия. Предварительно вопрос проработан. По линии кадров возражений нет. Нужно твоё согласие, дальше будем оформлять.

Я посмотрел на бумаги.

— Я увольнение прошу, а вы меня учиться отправляете.

— Потому что ты сейчас сам не понимаешь, от чего отказываешься.

Орлов говорил спокойно. Без привычного раздражения в голосе, по его тону я понял, что разговор обещал затянуться.

— Практический опыт у тебя есть. В управлении освоился. Образование получишь — можно будет двигать дальше. Здесь никто вечного капитана из тебя делать не собирается.

— Куда двигать?

— Для начала на должность выше. Потом видно будет. Начальник направления, заместитель начальника отдела. Не завтра, конечно. Но перспектива есть, и хорошая.

Я молчал. Орлов, не дождавшись моего ответа продолжил.

— Серёгин, тебя заметили. Это тоже надо понимать. Твои заслуги никто не забывает. Квартиру дали, должность хорошая. Учись, служи. Семью заведёшь. Жизнь нормально устроится.

Я посмотрел в окно. Во дворе двое офицеров шли к машине. Один на ходу что-то объяснял другому, размахивая портфелем.

— А мой рапорт?

Орлов раздраженно закрыл папку с бумагами по академии.

— Не торопись.

— Я уже больше года не тороплюсь.

— Год — это немного.

— Вам немного, а я уже на стены готов лезть от этого «недолго». Может отпустите меня? Чего вы в меня как клещ вцепились?

Он поджал губы, но сдержался.

— Мне тоже когда-то казалось, что начальство исключительно мешает жить. Потом выяснилось, что кое в чём оно разбиралось лучше меня.

— Возможно.

— Вот и подумай.

— Я подумал.

— Ещё подумай. Нормально, без твоего упрямства. У тебя впереди может быть очень хорошая служба. В Москве. Без командировок туда, откуда потом по частям привозят. Ты разве не этого хотел?

Раньше хотел. После Афганистана я бы, наверное, за такую возможность обеими руками ухватился. Даже ещё, наверное, до Анголы. Теперь сидел в удобном кресле, слушал совершенно разумные предложения и чувствовал, что меня снова заставляют выбирать из того, что уже выбрали за меня.

— Я хотел домой, товарищ полковник.

Он долго смотрел на меня.

— Ладно. Иди. Сейчас всё равно ничего не решим.