Право на мир (СИ), стр. 40

— Пока один.

— Семью привозите. Здесь многие с детьми.

Я кивнул, поднялся на свой этаж и открыл дверь. В прихожей пахло краской. На кухне стояла плита, возле стены лежал кусок линолеума, оставленный прежними жильцами. В большой комнате на обоях темнел прямоугольник от шкафа. В маленькой из стены торчал одинокий гвоздь, а в коридоре, прямо на полу стоял старенький, дисковый телефон, который на моё удивление исправно работал. Я прошёл по квартире, открыл окно, проверил воду. Потом вернулся в большую комнату и сел на подоконник.

Столько лет у меня не было места, куда можно было просто вернуться и закрыть за собой дверь. Казарма, палатка, госпиталь, гостиница. Даже имея свой собственный дом на берегу красивой реки, я толком не смог почувствовать, что такое собственное жильё. В своем родном городе я в последнее время жил как приезжий: успевал распаковать сумку, и уже пора было собирать её обратно. Теперь у меня имелись две комнаты, кухня, ванная и даже балкон. Шикарно для Москвы.

Порадоваться я толком не успел. Сразу подумал, что Орлов теперь обязательно мне эту квартиру припомнит, и не раз. Так и получилось, он вызвал меня на следующий день.

— Получил?

— Получил. Спасибо, товарищ полковник.

— Вот. А ты всё дёргаешься. Видишь, как начальство о тебе заботиться? Обживайся.

— По рапорту ничего нового?

Орлов посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что обложил его матом и нагадил под дверью.

— Ты неисправим, Серёгин.

— Я последователен.

— Как ты меня задрал, скотина не благодарная. Иди работай.

Первое время я спал на раскладушке. Стол купил сразу, два стула тоже. Чайник привёз из гостиницы, остальные вещи уместились в двух сумках. Вечером сидел на кухне, пил чай и слушал, как за стеной соседи ругают ребёнка за невыполненные уроки. Потом позвонил Макс.

— Ну что, москвич? Говорят, квартирой обзавёлся.

— Кто говорит, и где ты вообще этот номер телефона взял?

— Ты бабушке сказал, бабушка мне. У нас разведка работает быстрее вашей.

— Не сомневаюсь.

Он расспросил про квартиру, прикинул, что мне нужно купить, и велел не экономить.

— Деньги у тебя есть. Сделай нормально, чтобы потом два раза не переделывать.

Макс и Равиль свои обязательства выполняли исправно. Иногда я даже не успевал спросить, что там с делами, а мне уже сообщали, сколько передали и через кого. На фоне офицерского жалованья суммы выглядели неприлично большими.

— Ты хоть пользуешься ими? — спросил Равиль, когда мы наконец нормально поговорили.

— Пользуюсь. Стул купил.

Он несколько секунд молчал.

— Один?

— Два. На широкую ногу живу.

— Серёга, ты меня сейчас доведёшь. Ну что ты за человек? Бабки есть, а он стул купил… Сделай нормальный ремонт и купи себе мебель. Если я в гости с девками приеду, мне потом что, краснеть за тебя? Не позорь спецназ, засранец!

После этого я нашёл бригаду ремонтников. Пожилой мастер долго ходил по квартире, простукивал стены, заглядывал под ванну. Я сначала подумал, что он бывший сапёр.

— Что хотите? — Наконец спросил он.

— Чтобы хорошо было.

— Хорошо всем по-разному. — Усмехнулся он — Кому и просто обои поклеить на кривые стены уже хорошо.

— Нормально сделай, по-людски. Чтобы ничего не текло, не отваливалось и переделывать не пришлось. Материалы только качественные, стены и потолки все ровнять, двери и окна менять, сантехнику старую тоже на помойку, проводку меняем на медь. По деньгам не обижу.

Он посмотрел на меня уже с большим уважением и попросил время на составление сметы и рабочего проекта. Время я ему дал, целых три дня.

Готовую смету я изучал почти так же внимательно, как служебные документы. Аж удовольствие от этого получил. Когда-то я и сам имел строительную фирму, да и «Кунар» занимался стройкой. В прошлой жизни к тому же, я был инженером-строителем, так что бригадир быстро понял, что разговаривает со специалистом. Мастер терпеливо объяснял, что собирается менять и зачем, я задавал вопросы, он отвечал, и мы постепенно согласовывали фронт работ.

На время ремонта пришлось опять пожить в гостинице. Каждый вечер я заезжал посмотреть, что сделано. По началу делал замечания, заставлял переделывать, если мне не нравилось. Рабочие сначала напрягались, потом привыкли и теперь работали не торопясь, но куда как качественнее, чем в начале ремонта. Иногда даже спрашивали совета, но чаще просто показывали результат.

К концу лета квартира уже мало напоминала ту, в которую я вошёл с ордером в руках. Ровные стены, нормальные полы, новая сантехника, хорошая кухня. В маленькой комнате поставили кровать и шкаф. В большой — диван, книжные полки и письменный стол с креслом. Правда за столом я посидел один вечер и больше к нему почти не подходил. На работе писанины хватало. Из бытовой техники обзавёлся холодильником, стиральной машиной, пылесосом, утюгом, телевизором и видеомагнитофоном, в спальне поставил музыкальный центр.

В конце лета домой меня всё-таки отпустили. Без особого события, без объяснения, почему раньше нельзя было, а теперь стало можно. Начальник подписал отпуск, Орлов поставил свою закорючку, кадровик вернул документы. Я стоял перед ним и почему-то ждал, что сейчас обнаружится ещё какая-нибудь бумага, без которой уехать невозможно.

— Всё? — спросил я.

— Всё. Возвращение в срок.

— Это я знаю.

Бабушка открыла дверь почти сразу. Видимо, сидела и прислушивалась. Обняла, потом отстранилась, взяла меня за плечи и внимательно посмотрела в лицо.

— Худой.

— Я поправился.

— Значит, раньше ещё хуже был.

С этим спорить оказалось бесполезно. Дома у неё ничего особенно не изменилось. На кухне стоял тот же стол, в коридоре лежал тот же половик. Только бабушка стала заметно старше. Пока мы разговаривали по телефону, этого не чувствовалось. Теперь я видел, как медленно она поднимается со стула, как опирается рукой на край стола, прежде чем шагнуть. Я забрал у неё кастрюлю.

— Сиди. Сам разогрею.

— Ты с дороги.

— Я в поезде сидел, а не толкал его.

Она всё равно поднялась следом. Не смогла спокойно смотреть, как я хозяйничаю на её кухне. Макс приехал вечером. Обнял меня так, что хрустнула спина, поставил на стол пакеты с едой и оглядел.

— Ну, живой. Уже хорошо.

— Бабушка сказала, худой.

— Бабушка тебя и с жопой как у слона худым считать будет.

— Максим! — возмутилась она.

— Молчу, молчу.

На время этого отпуска жить я остался на старой квартире бабули, в свой дом выбирался только пару раз, чтобы проверить его и пожарить с друзьями шашлыки возле бани. За домом следили, но никто там не жил, этим летом даже бабушка туда не выезжала, здоровье уже не позволяло. Сейчас дом уже не выглядел как одинокий прыщ на жопе, бывшее СТ активно застраивалось, превращаясь в элитный поселок.

Узнав о моем приезде подтянулись парни. Равиль выбрался на два дня из своей Казани, Макс отложил дела, и наши разговоры затянулись до поздней ночи. Обсуждали работу, знакомых, кто женился, кто развёлся, кто занял денег и теперь старается не попадаться на глаза. Меня расспрашивали про Москву, про квартиру, вспоминали Афганистан. Про мои награды и службу почти не говорили, за что я был друзьям благодарен.

За несколько дней дома я выспался лучше, чем за все месяцы в Москве. Утром пил чай с бабушкой, потом ехал к парням, вечером возвращался. Один раз съездил на рыбалку с Ильичом. Никуда не требовалось докладывать, никто не звонил с просьбой срочно найти вчерашнюю справку. Один раз я поймал себя на том, что уже минут десять, сижу во дворе и просто смотрю, как сосед чинит калитку. Никакого полезного дела. Никакой поставленной задачи. И хорошо.

Обратно я уезжал с таким чувством, словно меня опять отправляют на войну.

— Насовсем когда? — спросила бабушка перед отъездом.

— Работаю над этим.

Она поправила воротник моей куртки.

— Работай быстрее. Мне не долго осталось, хочу с тобой рядом последние свои дни прожить. И не спорь! Возраст у меня уже такой, что пора к встрече с богом готовиться.