Право на мир (СИ), стр. 39

— Ничего не болит. Правда….

Она опять всхлипнула и её голос стал тише.

— Ты домой когда?

— Добиваюсь, чтобы отпустили.

— Серёжа, приезжай. Хоть на несколько дней.

— Я постараюсь.

На следующий день в управлении оказалось, что репортаж смотрели почти все, я в один миг стал знаменитостью. К нам в отдел пошли паломники, мешая работе. Вроде и по делу заходили, но за какой-то час посетителей прошло через наш кабинет больше, чем за всё время моей работы в нем. В столовой тоже все пялились, от чего у меня пропал аппетит. Один майор даже, толи в шутку, то ли в серьёз, попросив у меня автограф.

Знаменит я стал не только в управлении. В газетах появлялись снимки с мероприятия, пересказы ангольской истории, выдержки из интервью Волковой. Теперь к старой фотографии со связанными руками добавился молодой капитан в парадном кителе.

Орлов вызвал меня и показал несколько вырезок из зарубежной прессы. Там тоже, с моим официальным признанием, история получила продолжение. Теперь уже в газетных статьях мелькала моя фотография при полном параде.

— Ну что, поздравляю. Вопрос о зарубежном использовании закрыт. По тебе собирают сведения, — сказал он.

— Кто?

— Те, кому положено этим заниматься. Уточняют биографию, места службы, связи. Сопоставляют фотографии. Теперь ты слишком известная фигура.

Я посмотрел на снимок. Ещё недавно мне предлагали отрицать, что это я. Теперь объясняли, почему моё лицо стало непригодным для работы.

— Значит, увольнение?

Орлов убрал вырезки.

— Значит, другая должность.

Я некоторое время молчал.

— Вы издеваетесь?

— Нет. Хорошая должность. Серёгин, тебя официально отзывают из Таджикистана и переводят в распоряжение управления.

— Меня там давно нет.

— Теперь не будет и по документам. Ты переводишься на работу в управление. Официально.

Он достал выписку из приказа.

— Дальнейшее прохождение службы — в отделе специальной разведки. Должность — старший офицер направления.

Я прочитал выписку. Должность была майорская.

— Я капитан.

— Знаю, но за твои заслуги тебе решено сделать поблажку. Тем более, что и аналитики тебя хвалят.

— Я такой работой никогда не занимался.

— Научишься. И не начинай больше про свой рапорт! Слушать не хочу. О такой работе многие мечтают, а он нос воротит. Ты дурак не понимаешь, чего я для тебя делаю. Потом с пузырем ко мне придешь и извиняться будешь! А я ещё подумаю, прощать тебя или нет. И не торопись пока со своим рапортом, пожалеешь.

— А чего вы для меня делаете? — Решил уточнить я. — И почему я пожалею?

— Эх ладно, объясню для «одарённых». — Орлов закурил сигарету и принялся объяснять.

— Первое. На тебя ушло ходатайство о выделении тебе служебной картеры, как Герою Советского Союза. Поэтому и должность тебе дали в Москве, а не в Мухосранске каком ни будь. Значит и квартира будет в Москве. Знаешь же, что в январе закон вышел о статусе Героев и кавалеров ордена «Славы»? Ты по закону имеешь первоочередное право на её получение. Второе. Военнослужащие, имеющие звание Героя Советского Союза или Героя России, не могли быть выселены из служебных жилых помещений без предоставления другого равноценного жилья. То есть по закону при увольнении служебное жильё нужно сдать, но не в твоем случае. Тебе будут обязаны или другую квартиру в Москве дать, а скорее всего эту же оставят. Ну и третье, её ты сможешь приватизировать! Подожди немного дурак, не торопись.

— Так сколько ждать-то? — Немного снизил я тон.

— Сколько надо! — Психанул Орлов — Вали отсюда, скотина не благодарная.

В новом отделе меня встретили без особого восторга, но спокойно. Начальник представил сотрудникам, показал стол, назначил подполковника, который должен был помочь войти в курс дела. Я оказался самым младшим во всём отделе. По возрасту — с большим отрывом. По званию тоже. Практического боевого опыта у меня хватало, но здесь требовалось совсем другое. За мной закрепили бригаду спецназа, за которую я теперь отвечал. Я мог объяснить, как группа должна выходить из-под огня, а с оформлением заявки на имущество разбирался полдня. Не знал, какую бумагу куда отправлять, где требовалось согласование и почему два почти одинаковых документа нельзя заменить одним. Подполковник первое время проверял всё, что я писал.

Теперь мой день начинался со сводок. Укомплектованность, подготовка, состояние техники, обеспеченность средствами связи, текущие заявки, исполнение прежних указаний. Потом шли звонки. Командир бригады отчитывался передо мной не охотно. Начальник штаба — подробнее, но старался сразу объяснить, почему очередной недостаток устранить не удалось. Начальники служб называли номера заявок, даты отправки и фамилии людей, которым уже звонили. Я записывал и начинал звонить сам. В одном месте говорили, что документы не поступали. В другом находили их и объясняли, что они оформлены неправильно. В третьем соглашались, что оформлены правильно, но сейчас ничего выдать нельзя. К вечеру у меня перед глазами плавали номера исходящих бумаг.

— Привыкай, — сказал подполковник, когда я в очередной раз слишком громко положил трубку. — Не всё с первого звонка решается.

— С шестого тоже не решается.

— Значит, звони седьмой.

Иногда это срабатывало. Удавалось найти нужного человека, протолкнуть заявку, добиться отправки запасных частей. Я понимал, что работа полезная. Что неисправная радиостанция, оставшаяся сегодня в графе отчёта, завтра может обернуться пропавшей группой. Что если я не добьюсь аккумуляторов, никто другой, возможно, не станет этим заниматься. Понимал — и всё равно тосковал так, что временами хотелось выйти из кабинета и просто не вернуться.

Глава 16

Не вернуться я, конечно, не мог. Утром всё равно приезжал, открывал сейф, доставал бумаги и начинал выяснять, почему имущество, отправленное в бригаду ещё две недели назад, до неё не дошло. К обеду обычно находился вагон, машина или человек, у которого лежали документы. Иногда выяснялось, что ничего никуда вообще не отправляли, а в сводку поставили отметку, чтобы от них отстали.

В таких случаях я уже не ругался. Записывал фамилию, должность, время разговора и шёл к начальнику отдела. Через пару месяцев оказалось, что это действует лучше, чем мат по телефону.

Подполковник перестал проверять мои бумаги. Просто в один день я принёс ему справку, и он посмотрел на меня поверх очков.

— Что-то непонятно?

— Нет. Проверить надо.

— Сам проверяй. Больше меня от работы не отвлекай, не маленький уже.

Я забрал справку и ещё раз перечитал у себя за столом. Нашёл пропущенную цифру в номере заявки. Исправил. Так я и начал работать самостоятельно.

Работа понемногу переставала быть чужой. Я уже помнил, кто в бригаде отвечает за связь, кто за транспорт, кому можно верить с первого слова, а после чьего доклада лучше сразу позвонить ещё кому-нибудь. Начальник штаба перестал разговаривать со мной так, словно его заставили отчитываться перед случайно забредшим в управление мальчишкой. Командир тоже привык. Мы даже пару раз поругались вполне по-деловому, без напоминаний о моём возрасте и его выслуге. От начальства замечаний почти не поступало. Это должно было радовать, но радовало недолго. Обычно до того момента, когда я смотрел на часы и понимал, что впереди ещё четыре часа за столом.

Квартиру мне дали весной. Вызвали, вручили бумагу, объяснили, куда ехать и у кого получать ключи. Я сначала решил, что опять придётся подписать какое-нибудь согласие, после которого увольняться будет ещё труднее. Прочитал всё дважды. Никаких обязательств отслужить до смерти там не обнаружилось.

Двухкомнатная квартира находилась в ведомственном доме почти в центре Москвы. Обычный дом, обычный подъезд, только во дворе офицеров попадалось больше, чем возле управления. Вахтёрша на входе посмотрела на мою бумагу, потом на меня.

— Один будете жить?