Право на мир (СИ), стр. 3

— Я завтрак достал.

— Молодец.

— Там каша, яйца и масло.

— Ты решил окончательно в старшину группы переквалифицироваться?

— Пока вы воюете, кто-то должен заниматься важными делами.

— Молодец, но после завтрака завязывай со своим хобби и собирай медицинское имущество.

Он замер.

— Куда?

— На границу.

— Мы только вернулись.

— Я уже говорил это и Морозову, и Гуревичу, но они не прониклись.

Чернов несколько секунд смотрел на меня, потом тяжело вздохнул.

— Когда?

— Вылет в два. Берёшь всего и побольше, плазмозаменители, перевязочный материал и всё, что понадобится при пулевых и осколочных. На заставе двадцать семь человек плюс мы.

— Ожидаются потери?

— Если бы не ожидались, нас бы туда не посылали.

Мы дошли до столовой. Остальные уже собрались за длинным столом. Кто-то успел умыться, кто-то пришёл с помятым лицом и волосами, торчавшими в разные стороны. Колесников выглядел так, будто вообще не ложился, хотя спал дольше всех. Я встал у окна.

— Внимание.

Разговоры прекратились.

— После обеда вылетаем на таджикско-афганскую границу. Не все. Капитан Калинин готовит резервную группу. Если нас… короче это приказ командования.

— Что там? — спросил Левченко.

— На афганской стороне заметили несколько вооружённых отрядов. Возможно, до двухсот человек. У них миномёты, крупнокалиберный пулемёт и безоткатки. Собираются переходить границу.

— А на заставе сколько?

— Двадцать семь. На отдых ещё три часа, — сказал я. — Можете успеть выспаться на неделю вперёд.

— Задача? — спросил Беляев.

— Разведка, помощь в организации обороны, взаимодействие с пограничниками. В бой без необходимости не вступать.

Мои последние слова вызвали нервный смех почти у всех.

— Зачем они каждый раз это говорят? — Спросил Беляев.

— Чтобы потом написать, что мы неправильно поняли приказ. Жрите короче и снаряжаемся. Идем в полевой форме, как на выход в горы.

Есть после совещания перехотелось, однако я заставил съесть всё и даже попросил добавки. В итоге умял две тарелки каши, четыре яйца и кусок масла с хлебом. Организм после недосыпа требовал либо нормальной еды, либо чтобы его добили и не мучали. Еды достать было проще.

После завтрака разошлись готовиться. Пока остальные получали имущество, я вернулся в общежитие, переоделся и уложил вещи. В половине первого приехал подполковник Костров. Тот самый пограничник, которого я видел у кабинета. Он тоже был в выгоревшей полевой форме и с автоматом. Ссадину над губой заклеил пластырем. Где он так «пострадал» я снова не решился спросить. Судя по его форме, в штабе этому офицеру приходилось сидеть не часто.

До аэродрома ехали на грузовике. На этот раз никто не разговаривал. Люди пытались досыпать сидя, прислонившись к бортам и друг к другу. Левченко положил голову на ящик с патронами. Чернов обнял медицинскую сумку. Беляев устроился между вещмешками и натянул панаму на лицо.

Город промелькнул быстро. Магазины, автобусы, женщины с сумками, школьники на остановке. Обычная жизнь. Никто из прохожих не смотрел на военный грузовик. Здесь армейских машин хватало и без нас.

На аэродроме стоял Ми-8 с работающим двигателем. Винты медленно раскручивались, по бетонке гулял горячий ветер. Возле рампы ждал пилот в лётном комбинезоне. Увидев количество вещей, он сразу покачал головой.

— Всё не возьму.

— Возьмёшь, — сказал Костров.

— У меня попутный груз и топлива полный бак. Ещё эти ящики.

— Берешь нас, и, если будет перегруз выкидывай всё что до этого успели загрузить. — Вступил я в разговор — У меня с собой лишнего ничего нет.

Пилот посмотрел на нас, на ящики с патронами, снова на подполковника.

— Делай как он сказал, под мою ответственность. — Подполковник встал на мою сторону.

В итоге ничего так и не выгрузили. Посовещавшись между собой, пилоты дали команду на погрузку. Мы разместились в салоне. Тот самый попутный груз, из-за которого нам предлагалось оставить часть БК, состоял из гражданских вещей семей офицеров. Ковры, сервизы, тюки с одеждой… Офицеры пограпнотряда вывозили на большую землю свои семьи, и бросать и так небогатое имущество, нажитое за годы службы, не хотели. Мы разместились на скамейках вдоль бортов, зажав оружие между коленями. В проходе лежали вещмешки, медицинские сумки и боеприпасы.

Я уже привычно устроился возле бортового пулемёта. Когда-то с точно такого же ПКМ началась моя настоящая война. Мой первый бой. Уже привычно я проверил пулемёт, ленту, и закрепил его в походном положении. Надеюсь сегодня мне стрелять из него не доведётся.

Вертолёт покатился на взлет по «самолётному» и вскоре, оторвавшись от бетонки, напрягая двигатели и винты пополз вверх. Чирчик быстро уменьшился. Остались прямые улицы, крыши домов, промышленные корпуса и зелёные полосы деревьев. Потом город скрылся за горой.

Я смотрел вниз и думал, что ещё утром собирался начать борьбу за увольнение. Даже план написал. Хороший план, подробный. На целых семь пунктов. Пока удалось выполнить только один — никому о нём не рассказать.

Костров что-то сказал, но за гулом двигателей я не расслышал. Он наклонился ближе.

— Лунёв упрямый.

— Это хорошо или плохо?

— Пока было хорошо.

— А теперь?

— Теперь не знаю. Его заставе приказали не провоцировать афганцев. Не открывать огонь, пока те не пересекут границу.

— Разумно.

— Разумно, если границу видно.

— А там не видно?

— Старое русло. Острова постоянно меняются. После паводка река ушла в сторону. На нашей карте граница идёт по середине одного русла, вода — по другому, а между ними два километра кустов, камыша и песка. Афганцы заходят на остров и утверждают, что находятся у себя. Мы выходим туда — они стреляют.

— Весёлое место.

— Там сейчас везде весело.

Он немного помолчал и продолжил.

— Час назад Лунёв доложил о потере дозора. Отправил дозор проверить остров. Пять человек. Пока ни один не вернулся.

— Связь?

— Последний раз вышли в пол пятого утра. Доложили, что нашли следы лодок. Потом тишина.

— Искали?

— Лунёв хотел выйти сам, но получил приказ держать заставу.

— Значит, на острове уже кто-то есть.

— Скорее всего.

— Почему генерал сказал, что перехода пока не было?

Костров пожал плечами.

— Потому что у нас нет подтверждения.

— Пять пропавших пограничников — не подтверждение?

— Нет тел, нет пленных, нет свидетелей. Может, рация сломалась.

Костров покачал головой и отвернулся. Весело, что сказать. Теперь, если эти пятеро не вернуться, на заставе остается всего двадцать два человека… Я снова посмотрел вниз. Под нами тянулись горы. С высоты они казались спокойными, почти безжизненными. Ни блокпостов, ни беженцев, ни горящих домов. Только камень, снег на вершинах и узкие дороги в долинах. До границы мы ещё не долетели, а первоначальная задача уже изменилась. Вместо разведки предстояло искать пропавший дозор на территории, где никто точно не знал, по какой стороне проходит государственная граница. Обычное начало обычной командировки.

Я откинулся к борту и закрыл глаза. Поспать удалось минут двадцать. Потом вертолёт резко провалился вниз, люди проснулись, кто-то выругался, а пилот сообщил по внутренней связи, что впереди гроза и придётся менять маршрут. Костров посмотрел на меня.

— У вас всегда так?

— Как?

— Ещё не прилетели, а всё уже идёт не по плану.

— Поэтому меня и посылают.

Он усмехнулся, решив, что я пошутил. Я шутить не собирался.

Глава 2

Грозу обошли с запада. Вертолёт долго шёл вдоль тёмной полосы облаков, то поднимаясь над гребнями, то снижаясь в долины. В салоне стало прохладнее. Левченко проснулся, посмотрел в иллюминатор и снова закрыл глаза. Чернов спать перестал: сидел с медицинской сумкой на коленях и проверял её содержимое, будто за время полёта там могло что-нибудь пропасть.