Право на мир (СИ), стр. 35

Орлов не отреагировал.

— Рассекречивание части материалов не отменяет твоих обязательств по остальным. Фамилии сотрудников, состав групп, методы подготовки, другие задачи и обстоятельства их выполнения разглашению не подлежат.

Он говорил спокойно и ждал, пока я прочитаю следующую бумагу. Там уже было перечислено, с чем именно меня знакомят и что разрешается подтверждать. Я прочитал внимательно. На этот раз каждую строчку.

— А геологи? Теперь они тоже могут рассказывать, как их освободили?

— О событиях, сведения о которых переведены в открытый режим, — да.

Я кивнул и взяв ручку подписал новые подписки в моей уже богатой коллекции. Орлов собрал листы, затем позвонил кому-то и сообщил, что мы закончили.

— К начальнику управления пойдём.

Я невольно выпрямился.

— Ещё что-то подписывать?

— Возможно.

— Вы уж предупредите, если заявление о добровольном продлении службы подсунете.

Он посмотрел на меня поверх стола.

— После твоего последнего приезда ты научился читать документы. Это полезный навык. Постарайся его сохранить.

В кабинете нового начальника ГРУ Лодыгина было почти так же, как я помнил. Другие бумаги на столе, другая папка у телефона, а так всё тоже самое. Сам Фёдор Иванович обладал внешностью, скорее напоминавшей крупного учёного или дипломата, нежели классического сурового строевого командира. Высокий лоб, аккуратно зачёсанные назад волосы, проницательный взгляд. В очках в строгой оправе. То, что он военный, выдавали только его форма и безупречная выправка.

Кроме него в кабинете находился полковник из кадров. На небольшом столике стояли несколько футляров и лежала стопка документов. Я остановился у двери, доложил.

— Проходите, Серёгин.

Генерал вышел из-за стола и пожал мне руку.

— Садитесь. Как плечо?

— Работает, товарищ генерал.

Я сел. Орлов устроился чуть позади, полковник остался возле столика. Лодыгин открыл лежавшую перед ним папку.

— С решением по ангольской операции вас ознакомили?

— Так точно.

— Есть вопросы?

Вопросов у меня было много. Но я посмотрел на футляры и понял, что сейчас речь пойдёт о них.

— Пока нет.

— Ранее введённые ограничения на публичное подтверждение вашего награждения сняты. Документы приводятся в обычный порядок учёта. Награды можете носить открыто.

Он повернулся к полковнику. Тот подошёл, положил передо мной орденскую книжку — бумаги на кубинский орден.

— Это всё возвращается вам, — сказал полковник. — Подлинник. Проверьте сведения и комплектность.

Я открыл книжку и на этом моя проверка сразу закончилась. Все написанное внутри было на испанском. Только фотография была моя, сделанная ещё до Анголы.

Генерал дождался, пока я закончу.

— Теперь награды, которые вы должны были получить вместе со званием Героя Советского Союза.

Полковник открыл первый футляр. Орден Ленина лежал на бархате, тяжёлый, блестящий, совершенно не похожий на мои потёртые боевые ордена. Во втором была Золотая Звезда. Я посмотрел на неё, потом на Лодыгина.

— У меня уже есть.

— У вас был дубликат для хранения в особом порядке, — пояснил полковник. — Комплект, который вручается сейчас, оформлен по наградным документам. Порядок учёта ранее выданного знака мы уточним отдельно. Никакого второго присвоения здесь нет.

Он положил рядом удостоверение Героя. Я открыл его. Дата была прежняя.

Вот это почему-то оказалось важнее всего остального. Они не награждали меня сейчас, потому что европейская газета написала хорошую статью. На бумаге всё произошло тогда. Просто между той датой и сегодняшним днём уместилась ещё одна жизнь.

— Встаньте, старший лейтенант, — сказал Лодыгин.

Я поднялся. Он вручил мне орден, затем Звезду и документы. Сказал несколько слов о мужестве, выполненном долге и спасённых людях. Не читал с листа. Смотрел прямо на меня.

— Поздравляю.

— Служу России, товарищ генерал.

Ответил я автоматически. Здесь никто не стал поправлять формулу, хотя в руках у меня была высшая награда государства, которого уже не существовало. Орлов пожал руку. Потом полковник. Фотографа не было. Ни строя, ни оркестра, ни людей, которые знали бы, за что именно мне дали эту маленькую звёздочку. Четверо мужчин в кабинете, футляры, бумаги. Наверное, так и должно было быть. Я ведь сам не хотел лишнего внимания. Только радости почему-то не было.

Лодыгин предложил сесть. Я положил футляры перед собой.

— Теперь вам не требуется скрывать эти награды, — сказал он. — Вы их заслужили. Это должно быть известно.

Я провёл пальцем по краю орденской книжки.

— А раньше не должно было?

Орлов едва заметно выдохнул сквозь зубы. Полковник посмотрел на начальника управления. Лодыгин ответил не сразу.

— Раньше учитывались другие обстоятельства.

— Понимаю.

— Судя по тону, не вполне.

Я поднял глаза.

— Товарищ генерал, когда мне сказали, что награду носить нельзя, я согласился. Мне объяснили, что так надо для дела. Я и сейчас понимаю, что нельзя всё рассказывать. Но получается, пока об этом не написали за границей, документы мне не требовались. А теперь понадобились.

— Они требовались вам и раньше.

— Тогда почему их у меня не было?

В кабинете стало тихо. Я посмотрел на Звезду. Взял футляр, закрыл.

— Прошу меня простить. Я никого не обвиняю. Просто пытаюсь понять, что изменилось лично для меня.

Лодыгин откинулся в кресле.

— Вы можете открыто носить заслуженные награды. Подтверждать своё участие в спасении людей. Не объяснять, почему ваши документы находятся на особом хранении.

— Это хорошо. Спасибо.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Но недостаточно?

Я достал из кармана копию рапорта, который оставил у Орлова. Орлов снова зашипел сквозь зубы. Я перепрыгивал через все возможные головы какие мог, и это тоже было нарушением.

— Я прошу уволить меня из армии, товарищ генерал.

Лодыгин не взял лист.

— Знаю.

— Я выполнил задачу в Таджикистане. Группа вернулась. Те, кто выжил, сейчас в госпитале. Новых задач мне не ставили. Если моя фамилия и фотография теперь известны, на прежней работе от меня всё равно будет меньше пользы.

— И про Таджикистан знаю. Вся ваша группа и вы тоже представлены к наградам. А насчёт работы… Возможности применения вашего опыта не ограничиваются зарубежными командировками.

— Понимаю. Мне уже предлагали быть инструктором. Я и был. И сейчас был, пока сюда не вызвали.

— Вы молодой офицер. — Он посмотрел на лежавшие передо мной награды. — С очень большим опытом и хорошими перспективами, не принимайте поспешных решений.

Я тоже посмотрел.

— Можно я свой опыт весь с собой домой заберу? И решение это не поспешное, я уже не один год добиваюсь увольнения. Вы знаете, я не трус, но мне надоело терять боевых товарищей и убивать людей по чьему-то приказу. За моими плечами и так уже целое кладбище.

Орлов опустил глаза. Он прятал раздражение. Лодыгин долго молчал. Я не торопил. Впервые за всё время мне казалось, что меня действительно слушают, а не ждут, когда я закончу повторять неудобную просьбу.

— По дальнейшему прохождению службы решение пока не принято, — сказал он наконец. — В ближайшие дни останетесь в Москве. Пройдёте медицинское обследование. Рапорт будет рассмотрен с учётом всех обстоятельств.

Я хотел спросить про сроки, но удержался.

— Понял.

— И ещё. Если поступят обращения от прессы, отвечать самостоятельно не нужно. Связь будет организована через управление.

— Меня уже собираются кому-то показывать?

— Пока вам ничего такого не приказано.

Слово «пока» мне не понравилось, но на сегодня я решил закончить и больше вопросов не задавал. Лодыгин попрощался со мной, снова пожав руку, и отпустил. В коридоре Орлов остановил меня возле окна.

— Ты что, сукин сын, вообще берегов не видишь⁈ Ты по краю ходишь Серёгин и когда ни будь ты допрыгаешься. Я думал генерал тебя в порошок сотрет, с ним никто так никогда не разговаривал. — Он видимо и дальше собирался меня отчитывать, но заметив выражение моего лица махнул рукой — Хотя кому я это говорю? Тебе что в лоб, что полбу. Ладно…