Право на мир (СИ), стр. 25

Сначала я ему не поверил. Между казармой и садом ещё мелькали люди, шла стрельба. Но те, кто держался у штаба, действительно начали отходить. Несколько человек несли раненого. За ними, прикрываясь забором, двигались остальные. Со стороны реки слышались отдельные выстрелы, уже гораздо реже.

Мы выбили их из хозяйственного двора, взрыв лишил укрытия тех, кто собирался снова ударить оттуда. Пограничники стреляли с верхнего этажа. Боевики потеряли темп и теперь выбирались с заставы тем же путём, которым вошли. Мы одновременно вскинули оружие и начали стрелять. Сошки моего ПКМ легли на подоконник. Лунёв вёл огонь по пролому в ограде, я стрелял по тем, кто был дальше. Я видел, как тяжело пограничнику стоять: после каждой очереди он опирался ладонью о стену. Я уже хотел отвести его от окна, когда с улицы ударили из пулемёта.

Кирпич рядом с нами раскрошился от попаданий, меня посекло осколками и я резко присел, укрываясь от очереди вражеского коллеги. Лунёв тоже отшатнулся и сел на пол. Автомат выпал из его рук. Чернов прибежал почти сразу. Он опустился рядом, расстегнул Лунёву воротник. Потом поднял на меня глаза. Я переполз к начальнику заставы и присел с другой стороны. Лунёв смотрел в потолок. На лице у него не осталось той злости, с которой он весь вечер боролся со своей контузией. Чернов ещё несколько секунд держал пальцы у него на шее, затем осторожно убрал руку. Пограничник у соседнего окна обернулся. Я показал ему на реку.

— Следи за своим сектором.

Он отвернулся. Чернов накрыл Лунёву лицо чистой стороной его повязки и молча спустился к раненым.

Небо за рекой посерело. Ночью я несколько раз принимал свет пожаров за рассвет, но теперь стали видны сами камни на берегу и обгоревшие деревья возле старой переправы. Боевики уходили к воде небольшими группами. Беляев, молчавший почти всё время боя, вышел на связь и сообщил, что видит их у лодок. Стрелять он мог только по тем, кто задерживался на открытом месте: остальные скрывались в камышах. От брода по-прежнему не было ответа.

Я спустился на первый этаж. Громов сидел у двери с перевязанной рукой. Рахмонов менял магазин, Колесников пытался целой рукой развязать обгоревшую ткань на пальцах. В комнате, где Чернов устроил раненых, кто-то тихо просил воды. На ступенях лежал Левченко. Возле разрушенной радиорубки остался Самохин. У ворот догорало здание КПП.

Со стороны западной дороги послышался звук мощного двигателя. Все, кто был рядом, замерли. После этой безумной ночи этот звук не предвещял ничего хорошего. Я поднялся к окну и увидел за крайними домами два БМП с бойцами на броне. Передняя остановилась, люди рассыпались по обе стороны дороги. Один из них поднял руку, подавая сигнал следующей машине. Рация хрипнула.

— Застава, ответьте. Это резерв. Мы у посёлка. Есть кто живой?

Я взял в руки гарнитуру.

— Мы в здании штаба. На территории есть раненые. Противник отходит к реке. У брода был наш пост, связи с ним нет. Проверяйте, прежде чем стрелять.

Голос попросил повторить последнее. Я повторил и назвал позывной Юлдашева. Потом сел прямо на ступеньку, потому что ноги вдруг перестали меня держать. Рахмонов остался у окна, наблюдая за дорогой. Чернов позвал его помочь с раненым, и он ушёл. Громов продолжал держать на прицеле двор. Через открытую дверь тянуло холодным утренним воздухом и дымом. Снаружи ещё стреляли, но уже дальше, у реки. мы дождались помощи. Резерв подошёл на рассвете. Мы удержали заставу до его прихода. Вот только Лунёв, Левченко, Самохин, Нурматов, возможно Юлдашев и ещё куча пацанов срочников, которые полегли в этом бою этого уже не увидели.

Глава 10

Первым в здание вошёл капитан с двумя бойцами. У всех троих была чистая форма. Не новая, просто чистая, без крови, копоти и приставшей к ткани грязи. Капитан переступил через выбитую дверь, увидел меня на лестнице и остановился.

— Кто тут старший? Офицеры есть?

Я поднял руку не вставая. Обойдется без воинских приветствий, мне сейчас было не до соблюдения устава. Он посмотрел на порыжевший от долгой стрельбы ствол ПКМ стоящего возле моих ног, на моих перевязанных окровавленными бинтами и грязных как черти бойцов, которые тоже не двинулись с места, кинул взгляд на дверь комнаты, откуда доносились стоны.

— А начальник заставы где?

— На втором этаже. Погиб.

Капитан помолчал.

— Сколько вас осталось мужики?

— Все, кто в штабе, больше живых на заставе нет. Сейчас посчитаем. У брода ещё пост. Связь пропала ночью. Туда людей отправили?

— Отправили.

— С ними должен идти кто-нибудь из наших. Сам пойду.

Я упёрся ладонью в ступеньку и попытался встать. Колени разогнулись не сразу. Несколько бессонных ночей, бой, который длился два дня и нервное напряжение давали о себе знать. Капитан подхватил меня под локоть, но я высвободил руку.

— Дойду.

— Вам бы к врачу.

— Врач у нас там, ему не до моих царапин.

Я показал на комнату. Чернов как раз вышел из неё с пустой упаковкой от перевязочного пакета. На спине у него висел автомат, бок был перевязан грязным бинтом прямо поверх формы, но он пока держался. Увидев прибывших, остановился.

— Медики есть?

— Фельдшер. — Капитан кивнул в сторону посёлка — Ещё машина подходит, там должен быть врач.

— Тогда сюда их всех. Срочно. И носилки с бойцами для эвакуации. Троих надо вывозить немедленно.

Капитан повернулся к одному из своих бойцов, отдал приказ и снова посмотрел на меня.

— Соколов ваш вышел, — сказал он. — Раненых доставили. По дороге правда одного потеряли, остальные живы.

Я кивнул. Хотел спросить, кого именно, но Чернов уже подошёл ближе.

— Серёга, садись, я тебя посмотрю.

— Потом.

— У тебя вся шея в крови.

Я потрогал воротник. Пальцы стали липкими. Боли я не чувствовал и когда меня задело даже не помнил.

— Осколками посекло наверное. Не течёт уже.

Чернов посмотрел так, что спорить больше не захотелось.

— Ладно, не сверли меня взглядом. Со мной пока всё в порядке. К броду схожу и сяду. А сейчас надо узнать, что с Юлдашевым и постом у брода.

Он задержал на мне взгляд, потом отступил. Ему сейчас хватало тех, кто сам никуда идти уже не мог.

Во дворе появились бойцы резерва. Двое побежали к казарме, остальные разошлись вдоль ограды. Из-за хозяйственных построек вывели человека с поднятыми руками. Он шёл боком, словно боялся повернуться к нам лицом. На нём была длинная рубаха поверх армейских штанов, одна нога босая. У ворот его остановили, обыскали и посадили возле стены под охраной двух солдат с автоматами. Я смотрел на него без всякого интереса. Несколько часов назад я бы многое отдал, чтобы взять кого-нибудь живым и узнать, откуда они лезут, сколько их ещё осталось, и кто ждёт со стороны посёлка. Теперь хотелось только найти своих. Рахмонов вышел следом за мной.

— Я с тобой пойду командир.

— Чернову помоги. — Отмахнулся я — Я дойду.

— Ему уже помогают. — Возразил Рахмонов, идя рядом со мной.

Он поправил ремень автомата. Правая сторона лица у него почернела от копоти, под глазом вздулся синяк. Когда он успел его получить, я не заметил. В бою этот парень показал себя просто отлично, был на самых опасных участках обороны, уходил от переправы под обстрелом и сейчас на нем на моё удивление, кроме вот этого вот фингала не было ни царапины. Просто чудо какое-то, не иначе. Впрочем, мы все выжили чудом. Ещё бы немного, и от защитников заставы никого в живых не осталось.

Мы прошли мимо разрушенного КПП. От кирпичного здания остались две невысокие стены. Самодельный станок вырвало из креплений и перевернуло, ствол КПВТ лежал на обломках кладки. Рядом виднелся обгоревший сапог. Я остановился. Рахмонов тоже.

Под завалом были оба бойца, которые стояли тут до самого конца. Один совсем близко к пулемёту, второго придавило рухнувшей перемычкой. Бойцы резерва уже разбирали кирпичи. Молодой сержант поднял голову: