Право на мир (СИ), стр. 23

Ударило безоткатное орудие. Снаряд разорвался позади наших, ближе к оставленному посту. Один из пограничников Рахмонова споткнулся, упал, поднялся и побежал дальше. Рахмонов догнал бойца с раненым и теперь они его тащили вдвоём.

— Ещё метров сорок, — сказал Колесников.

Следующий выстрел безоткатки пришёлся по северной ограде. Обломки кирпича ударили по стене над нашими головами. Я вжался в землю. Когда пыль разошлась, Рахмонов с людьми уже пробегал мимо пролома. Колесников выскочил им навстречу, подхватил раненого и втянул всех за стену. Рахмонов упал рядом со мной на колени. Он дышал часто, через рот.

— Все здесь? — спросил я.

— Все. — Он посмотрел на реку. — У брода тишина. Мы видели только дальний край позиции. Ближе подойти не смогли.

Я пересчитал людей. Он не ошибся: четверо, как и докладывал. Раненый был в сознании и ругался на пограничника, который слишком сильно сжимал ему раненое плечо.

Со стороны посёлка снова началась стрельба. Почти одновременно ожил крупнокалиберный пулемёт на дальнем берегу. Очереди легли вдоль нашей северной стены. Противник понял, что пост у переправы оставлен, и теперь мог свободно двигаться ниже по реке.

— На заставу, — сказал я Рахмонову. — Раненого к Чернову. Остальные — по позициям.

— А брод?

Я посмотрел туда, где недавно отвечал Юлдашев. Между камней вспыхивали выстрелы с той стороны реки. На нашей было темно.

— Пока держим заставу, — сказал я. — Как только появится возможность, узнаем, что с ними.

Возможности пока не было. Мы уже отбили четыре атаки, но противник не уходил. Он подтягивал людей к посёлку, бил по ограде из безоткатных орудий и переправлялся там, где посты больше не могли ему помешать. За спиной у нас оставалась дорога, по которой Соколов увёл раненых. Я надеялся, что он успел пройти её раньше, чем туда добрались боевики.

Глава 9

Первого боевика у северной ограды заметил Рахмонов. Тот перелез через пролом, остановился и прислушался. За ним уже поднимался второй. Рахмонов выстрелил, первый упал внутрь двора, а второй исчез за стеной. С противоположной стороны сразу ударили автоматы. Я пригнулся. Пули прошли над проломом и застучали по крыше санчасти. Кто-то крикнул у ворот. Ему ответили с берега, и почти одновременно началась стрельба за казармой. Противник вошёл на территорию заставы.

Я вызвал Громова. Ответил он не сразу: пришлось повторить позывной трижды.

— Через сад лезут. Уже у казармы, — сказал он. — Чернов забрал одного раненого. Остальных держим.

— Отходи к штабу. Через двор.

— Через двор не могу, простреливают.

— Тогда через кухню. Окна на нашу сторону.

— Попробуем…

Ответ заглушила очередь. Я убрал рацию и посмотрел на двор. Рахмонов выводил своих от северной ограды. Раненого пограничника поддерживали двое. Он пытался идти быстрее, но спотыкался на битом кирпиче. Между казармой и зданием штаба было меньше тридцати метров. Обычно их проходили, не замечая. Теперь на каждом метре лежали кирпичи, доски, разбитое стекло. Горел склад с провалившейся крышей. Из окна казармы выбивалось пламя; кто-то успел выбросить наружу тлеющий матрас, и он дымился посреди двора. Свет от пожаров мешал больше темноты: в нём хорошо было видно каждого, кто перебегал открытое место.

У санчасти нас встретил Чернов. Он держал автомат одной рукой, а другой прижимал к боку окровавленный бинт.

— Зацепило? — спросил я.

— Ерунда, помоги лучше. У меня внутри трое. Двое ходят, и один тяжёлый. Один не вытащу.

Мы с Рахмоновым помогли вынести пограничника. Он был без сознания, но дышал. Пока тащили его к зданию штаба, из окна кухни выскочил Громов. Следом выбрались двое его людей. Третий остался внутри. Один из пограничников обернулся, хотел вернуться, но Громов схватил его за плечо.

— Он погиб, — сказал Громов, толкая парня в сторону укрытия. — Я видел.

Штаб на удивление был пока ещё почти цел. Осколки мин посекли его стены и сбили шифер с крыши, но само здание ещё держалось. В коридоре пахло гарью и порохом. На лестнице лежали два ящика с патронами, у двери бывшей канцелярии устроили место для раненых. Лунёв сидел на полу у окна и пытался вставить магазин в автомат. С первого раза не попал. Я забрал у него оружие, вставил магазин и вернул.

— С севера вошли, — сказал я Лунёву, стараясь говорить прямо в здоровое ухо. — Казарму оставили. Сейчас все сюда отходят.

Он посмотрел на меня, затем за окно.

— Дорога?

— Пока наша.

— Соколов?

Я покачал головой:

— После выхода из сада не вызывал. Эфир забит.

Лунёв кивнул. Я видел, что ему хотелось спросить ещё что-то, но он не стал.

Вдруг у разрушенного КПП вновь заработал КПВТ. Я сперва решил, что это стреляет кто-то с дороги. Очередь шла долго, с короткими остановками, а трассы ложились вдоль улицы со стороны посёлка. Потом разглядел за обломками кирпичной коробки гигантский факел дульной вспышки крупнокалиберного пулемёта. Экипаж БТР вернулся к своей огневой точке без приказа, расчистил пулемёт от упавшего на него мусора и теперь снова вел огонь по противнику. А я ведь сам велел им уходить…

— Они там что, совсем с ума сошли? — сказал Рахмонов, тоже наблюдая за двумя отчаянными парнями.

По улице двигалась большая группа боевиков. Я различал людей только в просветах между домами: они перебегали дорогу, падали за заборы, снова поднимались. Без КПВТ им хватило бы минуты добраться до главного здания с этой стороны. Теперь все залегли. Я схватил рацию.

— КПП, уходите оттуда. Слышите? Вы как на ладони!

Сквозь треск пришёл голос механика:

— Мы их тоже видим.

— Уходите!

Ответа не было. КПВТ дал ещё две очереди. Со стороны посёлка прилетела реактивная граната. Снаряд попал в остатки бруствера перед КПП, обдав огневую точку землёй и обломками забора. Пулемёт на несколько секунд смолк, потом снова заговорил.

Второе попадание пришлось точно в пулемёт. В обломках КПП вспыхнуло пламя и повалил густой чёрный дым. Я ждал, что кто-нибудь выберется наружу. Никто не появился. Пулемёт больше не стрелял. Я ещё несколько раз вызвал экипаж, а потом с трудом заставил себя убрать гарнитуру. Ответить оттуда уже было некому.

— Белый, на тебе ворота. Держи посёлок — Прохрипел я в рацию севшим голосом — Не дай им головы поднять.

— Принял. — Снайпер ответил тут же — Меняю позицию.

Из хозяйственного двора донёсся взрыв, потом автоматная стрельба совсем близко. Колесников вызвал меня сам:

— Двор потеряли. Они за топливным складом.

— Левченко с тобой?

— Да. Его оттуда не сдвинуть.

— Передай ему: отходить к зданию штаба. Мы прикроем.

— Передавал. Он велел мне идти самому, он уже не ходок.

Я выглянул из окна. Хозяйственный двор отделяла от нас низкая стена, за которой стояли гараж и несколько подсобных строений. Левченко устроился в проходе между гаражом и зимником, где не так давно складывали тела погибших в дозоре пограничников. Его ПКМ бил вдоль стены короткими очередями. После каждой он опускал голову на приклад и несколько секунд не двигался. Потом снова подтягивал ленту. Колесников был прав. С раненой ногой Левченко не мог отойти сам. А через двор к нему никто уже не пробежал бы.

— Белый, ты сможешь прикрыть Левченко при отходе? — Я вызвал по рации снайпера, который уже занял позицию на чердаке штаба.

— Не вижу отсюда этот проход. Держу дорогу.

— Понял тебя, продолжай, мы тут сами попробуем. — Я повернулся к Рахмонову — Левый проход они ещё не заняли?

— Пока нет. У них все смотрят на Левченко.

Я положил рацию на подоконник и показал Рахмонову на план заставы, висевший возле двери. У него оторвался нижний угол, бумага покоробилась от влаги.

— Если пройти из штаба за кухню, выйдем к задней стене гаража. Там есть дверь?

— Есть, — вместо него ответил Лунёв. Он поднялся и подошёл к нам, держась рукой за косяк. — Она заколочена. Изнутри доски.