Право на мир (СИ), стр. 21

Самохин махнул мне рукой, зовя к себе и я, выждав паузу между взрывами, перебежал к нему в окоп.

— Отряд на связи. Старлей не слышит нифига, но рацию не отдает. — Пожаловался мне радист на командира заставы.

Я молча выдернул гарнитуру у раненого офицера из рук и сам надел наушники. В динамике трещало; чей-то голос несколько раз повторил одно и то же, прежде чем я разобрал слова. Заставу считали потерянной. Гарнизону приказывали отойти к северной высоте, или идти на соединение с резервом по западной дороге. Выбрать направление отхода нам предлагали на своё усмотрение, исходя из обстановки. О принятом решении приказывалось доложить.

Я повторил приказ Лунёву и он требовательно протянул руку, прося вернуть ему гарнитуру.

— Повторите, — попросил он, едва взяв микрофон в руки.

Ему повторили. Он долго смотрел на рацию, потом перевёл взгляд на посёлок.

— Западная дорога, — сказал он. — Это за посёлком?

— Да, — ответил я.

— Значит, мы через него отходим?

— Если на дорогу, то через него. Если на север, то через сад, потом вдоль крайней улицы. Если сумеем выйти. Но ты сам знаешь, что дорога занята бойцами Рушана, туда нам точно идти не стоит.

Лунёв кивнул, но я не был уверен, что он меня понял. Он повернулся в сторону реки, словно хотел увидеть оттуда свои посты. У брода шёл бой, у переправы тоже. Между ними и заставой уже были люди противника. В санчасти лежали раненые, которых нельзя было просто поднять и повести за собой.

— Сколько у нас раненых? — спросил Лунёв.

— Девять на заставе. Левченко ещё несут. У брода один раненый, и сама позиция отрезана.

Лунёв поморщился и прижал ладонь к уху.

— Ты громче говори.

Я повторил. Он дослушал, потом я сказал:

— Если будем уходить все вместе, то раненых вынести не сможем. Нас вместе с ними догонят быстро и тогда придется принимать бой хрен знает где, без окопов и подготовленных позиций. А раненые… Надо хотя бы узнать, сколько из них сами идти смогут.

Мы перебежали к санчасти. Внутри Чернов перевязывал пограничника с осколком в животе. Повар держал лампу, подсвечивая врачу, электричество на заставе пропало сразу после начала обстрела. На койках и прямо на полу лежали остальные. Трое могли идти сами. Троих придётся нести, ещё двоих — поддерживать с обеих сторон. В число раненых входил, и Лунев, который пока тоже мог самостоятельно передвигаться. Чернов показал на раненого с шеей:

— Этому срочно нужен госпиталь. Кровотечение полностью остановить не могу. И тому, на столе тоже без операции долго не протянуть. Обоих надо эвакуировать. Чем скорее, тем лучше.

Лунёв посмотрел на них и вышел во двор. Мина ударила у склада. Мы присели за стеной, переждали, пока осыплется щебень.

— Уводим раненых, — сказал я. — С ними отправим срочников. Остальные останутся и прикроют выход.

— Кто их поведёт?

Я хотел назвать одного из его сержантов, но из-за казармы как раз выглянул Соколов. Он вытирал с щеки кровь, оставляя на лице новые грязные полосы. В прошлую ночь Соколов выводил мирных жителей из посёлка, и знал дорогу к старому кишлаку.

— Соколов, сюда! — позвал я.

Он подбежал, пригнувшись.

— Поведёшь раненых. С тобой пойдут только срочники, — сказал я, когда прапорщик упал рядом со мной. — Возьмёшь тех, кто сможет нести носилки. Дорогу ты знаешь.

Соколов посмотрел на санчасть, потом на позиции у реки.

— А мои бойцы? Я за них отвечаю.

— Ты выполняешь приказы Соколов! Не делай мне мозги. Тех, кто остаётся, распределим по позициям. Мои парни за ними присмотрят. А вот ты нужен раненым. Кроме тебя дороги никто не знает.

Он не стал больше спорить. Только спросил:

— Куда их вести? К старому кишлаку?

— Вначале туда, потом до резерва, если встретишь. Иначе выведешь подальше за посёлок, и вызовешь отряд. Обратно не возвращайся.

Лунёв сидел рядом, опираясь плечом о стену. Услышав последние слова, он поднял голову:

— Срочников посчитай. Всех, кто уйдёт, запиши. Чтобы никого не потеряли по дороге.

— Сделаю, — ответил Соколов.

— И скажи им… — Лунёв замолчал, пытаясь удержать мысль. — Скажи, что это мой приказ. Они не бегут, они раненых выводят. Понятно?

— Понятно, Андрей.

Лунёв недовольно посмотрел на него за обращение по имени, но поправлять не стал.

Я позвал Громова. Громову предстояло обеспечить прикрытие пограничников, когда раненых будут нести через сад. Эта часть плана была самой сложной. Рахмонов и Юлдашев оставались на своих постах. Колесников со своими людьми спускался от ущелья к заставе и должен был занять северный край. Беляев продолжал следить за противоположным берегом. Каждый, кто ещё мог держать оружие и не шёл с ранеными, оставался. Лунёв слушал, иногда переспрашивая. Когда я закончил, он сказал:

— Я тоже остаюсь.

— У тебя прямой приказ отходить. Ты и сам едва на ногах стоишь и нихрена не соображаешь. От тебя тут толка никакого нет. А так прикроешь раненых на маршруте и выведешь своих бойцов.

— Я не уйду с заставы!

Он хотел сказать это резко, но голос вышел глухой и усталый. Я посмотрел на его глаза. Лунёв плохо слышал, путал время и едва держался на ногах. При этом он понимал главное: пока застава прикрывает дорогу и отвлекает противника, раненые смогут выйти.

— Хорошо, — сказал я. — Будешь у Самохина. Оттуда есть связь с постами. Если снова начнёт мутить, скажешь сразу.

— Ты мне ещё расписание отдыха составь.

— Чернов составит.

Лунёв усмехнулся и тут же поморщился от боли.

Соколов собрал срочников у задней стены казармы. Их оказалось семеро. Шестеро понесут носилки попарно, легкораненые помогут тем, кто может идти, седьмой пойдёт впереди с Соколовым. Все парни явно были в шоковом состоянии. У одного дрожали руки; он никак не мог завязать ремень на носилках. Соколов присел рядом, взял ремень и молча показал, как закрепить его. Со второго раза солдат справился сам.

Чернов вывел двух ходячих раненых и взяв носильщиков вернулся за остальными. Левченко к тому времени тоже доставили в санчасть. Пулеметчик не стоял на ногах. Я окинул взглядом инвалидную команду и поморщился. Нести Левченко уже было некому. Если заставить нести носилки Соколова и второго свободного бойца, прикрывать на маршруте раненых будет некому.

— Я останусь. — Левченко тоже понял всю сложность ситуации — Положите меня на позиции, стрелять я ещё могу.

— Ты даже позицию поменять не сможешь, тебя уработают как только ты огонь откроешь, — ответил Колесников.

— Не факт.

Над садом прошла очередь. Пули срезали ветки, и на мокрую землю посыпались листья. Соколов поднял руку. Срочники остановились с носилками у стены казармы. Я выглянул из-за угла: у крайнего дома мелькнули две фигуры. Рядом со мной Громов выстрелил несколько раз, фигуры исчезли.

— Я пошел, через минуту после меня выпускай группу, — сказал он. — Долго держать проход не обещаю.

— Долго и не прошу.

Громов и Колесников исчезли в темноте. Секунд через тридцать среди деревьев вспыхнула перестрелка, но тут же закончилась. Выждав время, я дал Соколову команду выдвигаться. Группа раненых и их сопровождающих медленно двинулась вперед. Соколов и свободный от переноски товарищей пограничник ушли головным дозором. Чернов шел замыкающим. Предпоследним шёл срочник с рассечённым ухом, поддерживая товарища. У калитки он обернулся. Солдат вскинул руку к козырьку, вспомнил, что головного убора на нём нет, и неловко опустил её. Лунёв ответил коротким кивком.

Я и Лунёв вернулись к Самохину. Передача заняла время: связь пропадала, его заставляли повторять слова. Я стоял рядом и слышал, как он докладывает о решении.

— Раненых эвакуирую. С ними отправляю группу срочников под командованием Соколова… Да, Соколов знает маршрут, он уже выводил гражданских. Остальной личный состав остаётся на заставе. Прикрываем эвакуацию и удерживаем позиции до подхода резерва.

В рации что-то сказали. Лунёв нахмурился.