Право на мир (СИ), стр. 20

Ещё трое боевиков вышли на полку. Передовой спустился с неё и остановился у края седловины. За ним появился человек с радиостанцией.

— Десять прошли, — доложил Колесников. — На полке ещё четверо. Подрываю.

В ущелье ударило так, что грохот перекрыл миномёты. Скальная полка поднялась, будто её подбросили снизу. На мгновение в темноте показалась чёрная масса камней, затем всё рухнуло в разлом. Несколько человек исчезли вместе с ней. По склонам ущелья пошла осыпь. Обломки загрохотали вниз, поднимая пыль. Передовая группа противника оказалась отрезана. Левченко тут же открыл огонь. Очередь из ПКМ прошла вдоль седловины, боевики бросились к руслу, но там их встретили Колесников и двое пограничников. Кто-то пытался подняться по склону, цепляясь за кусты. Сверху посыпались камни, и человек сорвался назад.

— Полка закрыта! — передал Колесников. — Передовых прижали. Работаем!

В ответ из-за завала ударил гранатомёт. Граната разорвалась над позицией Левченко. Пулемёт замолчал.

— Левый, ответь! — вызвал я.

Тишина.

— Левченко!

В рации появился голос Колесникова:

— Левченко ранен! Живой! Осколок в плечо и бок. Пулемёт цел.

— Сильно задело?

— Нормально так, не слабо. Кровь идёт. Сейчас перетягиваем.

— Уводите его вниз. Все к заставе отходите.

— Понял. Доделаем сейчас тут и сразу отходим.

Обрушение полки остановило основную группу у ущелья, но не всю. Несколько боевиков ещё до взрыва успели уйти по склону. Кроме того, существовал второй проход, о котором мы только догадывались. Минут через пять один из пограничников заметил движение ниже пастушьего дома.

— Трое! Нет, пятеро! Идут по руслу!

Они не направлялись к посёлку. Сухое русло огибало сады и выходило прямо к заставе с северо-востока — там, где оборона была слабее всего.

— Громов, бери резерв! — приказал я. — Они обходят по руслу.

— Уже вижу.

Из главного здания вышли Громов и трое пограничников. Громов прихрамывал, опираясь на автомат. Один из срочников, тот самый что прошлой ночью помогал Чернову у школы, тоже хромал, но на другую ногу.

— Вот же инвалиды, — пробормотал Соколов, наблюдая эту картину.

— Других нет.

Резерв занял канаву за кухней. Через несколько минут оттуда началась стрельба. Боевики, шедшие по руслу, наткнулись на них почти вплотную. Первые очереди прозвучали одновременно с обеих сторон. Затем разорвалась граната.

— Север держим! — сообщил Громов. — Человек шесть. Один пулемёт. Отходят.

— Не преследовать. Держите периметр.

— Понял.

Миномёты снова накрыли заставу. Противник, похоже, получил сообщение о подрыве в ущелье и теперь пытался подавить нас огнём. Мины легли плотнее. Одна ударила в склад, пробила крышу и разорвалась внутри. Двери вынесло во двор, из окон повалил дым.

— Боеприпасы! — крикнул кто-то.

— Оставаться в окопах! Всё БК оттуда вынесли! — Заорал в ответ Соколов. — Там только продукты и шмотки разные!

Склад загорелся. Тушить было некому. Другая серия взрывов мин прошла вдоль ограды и накрыла запасную позицию у ворот. Один пограничник погиб, ещё двоих ранило. Чернов с поваром вытащили их под огнём. У одного была разбита рука, второй получил осколок в живот. Чернов сразу потащил его в санчасть.

— Мне нужны люди! — крикнул он мне. — Я не успеваю!

— Возьми легкораненых! Нечем мне тебе помочь.

Людей не было даже для того, чтобы переносить раненых.

У брода тем временем положение тоже ухудшилось. После гибели расчёта тяжёлого пулемёта противник подтянул второй и поставил его дальше по течению. Беляев не видел новую позицию. Одновременно несколько групп боевиков вошли в воду выше и ниже поста. Юлдашев доложил:

— Нас обходят с севера. Человек десять уже на нашем берегу. Дорога к заставе под огнём.

— Отходите.

— Не можем. Между нами и вами работает пулемёт. Если выйдем из окопов, положат всех.

— Сколько вас?

— Я и четверо пограничников. Один ранен.

— Боеприпасы?

— К пулемёту две ленты. Автоматных достаточно.

— Оставайтесь на месте. Не давайте им вывести тяжёлое оружие из воды.

— Понял.

Позиция у брода оказалась отрезана. Боевики прошли выше, заняли заросли между ней и заставой и теперь простреливали тропу. Помочь Юлдашеву я не мог. Резерв Громова держал старое русло, Соколов отбивал атаки из посёлка, у ущелья Колесников заканчивал с передовой группой. У нас не осталось ни одного свободного человека.

На дальнем берегу снова заработали двигатели. В свете осветительной мины я увидел лодки. Теперь они шли не к старой переправе, а ниже, почти напротив заставы. В первой лежали длинные ящики. Во второй темнела труба миномёта или безоткатного орудия. За лодками в воду заводили мулов.

— Рахмонов, что у переправы?

— Первую атаку отбили. Они уходят ниже по течению.

— Вижу. Переноси огонь.

— Не достанем. Мешает изгиб берега.

Это противник тоже знал. Лодки двигались по мёртвой зоне, прикрытые камышом и высоким берегом. Если они выйдут на нашу сторону, тяжёлое оружие окажется у заставы. Я посмотрел на КПП. За замаскированной амбразурой по-прежнему было тихо. КПВТ смотрел на посёлок, а не на реку, и развернуть самодельную установку мы не могли. Для лодок он был бесполезен, зато с дороги приближалась группа Рушана. Между домами уже мелькали люди, а за ними слышался автомобильный двигатель. Они дождались, пока нас свяжут боем на всех направлениях, и только теперь пошли к заставе.

— Самохин, вызывай Кострова, — сказал я.

— Уже. Связи нет.

— Тогда продолжай.

Я сменил короб на ПКМ и ствол, затем проверил остаток БК. У меня оставалось всего двести пятьдесят патронов. Рядом Соколов заряжал магазин, вытирая кровь с рассечённой щеки.

— Что будем делать с Юлдашевым? — спросил он.

— Пока ничего. Он держится.

— А если не удержится?

Я посмотрел на реку, где под прикрытием миномётов шли лодки, затем на посёлок, откуда приближалась группа Рушана.

— Если не удержится, всем нам хреново придется. Тогда они тяжёлое оружие на наш берег доставят и заставе звиздец…

Договорить я не успел. Со стороны КПП раздалась первая короткая очередь КПВТ. Грохот прокатился над заставой и ушёл к реке. Через секунду пулемёт выстрелил снова. Между крайними домами вспыхнула машина. Люди Рушана бросились в стороны. Сюрприз сработал. Но почти сразу над посёлком хлопнул гранатомётный выстрел. Реактивная граната прочертила темноту и ушла в сторону КПП.

Глава 8

Граната ударила в стену КПП. Стена, обложенная ящиками с грунтом и мешками с песком, выдержала, но от взрыва дверь сорвало с петель, а из амбразуры выбросило кирпичную крошку. Стены пошли трещинами. КПВТ замолчал. Я уже решил, что расчёт погиб, когда пулемёт снова дал короткую очередь. За домами что-то загремело, двигатель приближавшейся машины заглох.

— КПП, вы там живые? — спросил я в рацию.

Механик ответил не сразу:

— Живые. Второго номера контузило. Сам оглох, но стрелять могу.

— Больше не стреляй. Они засекли амбразуру. Забирайте затвор и уходите.

— Понял.

Ещё две гранаты влетело в КПП через минуту, сложив кирпичную коробку как карточный домик. КПП горело, но экипажу БТР удалось выбраться наружу до того, как их огневая точка превратилась в пылающую груду железа и битого кирпича.

С реки донеслась стрельба. На заставу опять посыпались мины. Одна разорвалась за казармой, другая — прямым попаданием разнесла радиорубку. Самохина там давно не было, он сидел неподалёку в окопе. На моё удивление рядом с ним я заметил Лунёва.

После того как вчера подбили БТР, он так толком и не пришёл в себя. На лице остались ссадины, на повязке, которая покрывала его голову как чалма, проступала кровь. Он слышал плохо и то и дело останавливался посреди фразы, будто забывал, что хотел сказать. Чернов называл это сильной контузией и требовал, чтобы он лежал, но вот сейчас он что-то говорил в рацию.