Право на мир (СИ), стр. 17

В посёлке началась эвакуация. После ночного боя уговаривать никого не пришлось. Люди и сами поняли, что оставаться нельзя. Сначала собирались уходить только женщины с детьми, затем потянулись старики, потом начали запирать дома и те, кто ещё утром клялся никуда не уезжать.

ПАЗ стоял возле школы, но водитель исчез. Ашуров заранее забрал ключи, и найти их не удалось. Механик заставы вскрыл кожух, соединил провода и завёл двигатель, однако далеко автобус не ушёл. Разведка, отправленная к дороге, вернулась через двадцать минут. В трёх километрах от посёлка обнаружили завал из двух тракторов и грузовика. За ним стоял вооружённый пост. Дальше, возле моста, слышалась стрельба.

— На автобусе не пройдём, — доложил Соколов. — Они дорогу полностью перекрыли. Если увидят колонну, расстреляют.

— Другой выезд есть? — спросил я у старика с карабином.

— Через поля к северу. Но там арыки. Машины не пройдут.

— Пешком?

— Есть тропа к старому кишлаку. Оттуда до большой дороги километров десять. Если не размыло.

Другого варианта не было. Эвакуацию поручили Соколову. Он выделил четверых пограничников для сопровождения. Брать разрешили только то, что можно унести на себе. Это распоряжение почти никто не выполнил. Люди тащили узлы с одеждой, одеяла, мешки с мукой, посуду, клетки с курами. Один мужчина пытался вести корову, другая семья погрузила вещи на осла. Через двести метров корова застряла у арыка, осёл отказался спускаться с насыпи, и колонна остановилась. Соколов выругался, но помог перетащить мешки. Корову пришлось оставить в ближайшем дворе.

Жители уходили через сады, стараясь не показываться на дороге. Тропа тянулась вдоль оросительного канала, затем поднималась к холмам. Дождь сделал глину скользкой. Дети падали, женщины теряли обувь, стариков поддерживали под руки. Никто не разговаривал громко. Только плакали младенцы и время от времени кричали хозяева, собирая разбежавшихся животных. Люди покидали дома, в которых прожили всю жизнь, и не знали, вернутся ли обратно. Ещё вчера они боялись проверки документов. Теперь уходили под дождём без документов, без транспорта и почти без вещей, лишь бы до наступления темноты оказаться подальше от границы.

К полудню из посёлка вышло около восьмидесяти человек. Несколько семей ушли самостоятельно ещё ночью. Остались старик с карабином, трое мужчин, отказавшихся бросать дома, и родственники раненых. Их тоже пытались отправить, но они не соглашались.

— Вы нам здесь не поможете, — сказал я.

— А ты сам справишься? — спросил старик.

— Попытаюсь.

— Вот и мы попытаемся.

Переубеждать его времени не было. Дед забрал найденный у погибшего автомат, собрал патроны и теперь выглядел вполне боеспособно. К тому же он уверенно командовал оставшимися мужиками. Те его слушались беспрекословно. Так что уговаривать их я больше не стал, только приказал им держаться у школы и без команды никуда не лезть.

Замыкал последнюю группу жителей Соколов. Вернуться он обещал часа через три. До сумерек успевал, если тропу не размыло окончательно.

— А если у кишлака тоже боевики? — спросил он.

— Тогда обходи и веди дальше на север. Связь держи каждый час.

— Тебе людей и так не хватает.

— Если оставим жителей, ночью они окажутся между нами и афганцами. Придётся защищать каждый дом. Лучше сейчас потерять четырёх бойцов на сопровождение, чем вечером всю заставу на спасение посёлка.

Соколов кивнул.

— Согласен командир. Так будет правильно.

Когда колонна скрылась за холмами, посёлок опустел. Двери домов остались закрыты, во дворах мычал брошенный скот, по улице носило мокрые обрывки бумаги. Из разбитого школьного окна свисала занавеска. Иногда она шевелилась от ветра, и казалось, что внутри кто-то ходит.

Мы получили возможность осмотреть место ночного боя. У дороги насчитали девять убитых противников. Ещё четверых нашли в садах. Двоих раненых боевики забрали, судя по кровавым следам. Тех что мы настреляли в ущелье посчитать было невозможно, оно осталось за противником. Среди погибших были местные — их узнали жители, — и трое незнакомых мужчин в одинаковых разгрузках. У одного обнаружили складной прикладной компас, британский перевязочный пакет и радиостанцию без маркировки. У другого — пластиковую мину и несколько взрывателей. Колесников осмотрел находки.

— Не самоделки. Сделано аккуратно. И обращаться они умели.

— Диверсанты?

— По крайней мере, сапёры. Посмотри на взрыватели. Разные: нажимные, натяжные, с замедлением. Случайному человеку такой набор не дадут.

У третьего нашли блокнот. Почти все страницы вырвали. На оставшейся был нарисован мост и указаны размеры опор.

— Они собирались взрывать не только заставу, — сказал Беляев.

— Дороги, мосты, линии связи, — ответил я. — Создать здесь район, куда армия не сможет быстро войти.

УАЗ удалось вытащить из арыка. Радиатор был пробит, водитель убит, но в кузове сохранились два ящика патронов, гранаты, три мины и продукты. Всё перенесли на заставу. Горевший грузовик восстановлению не подлежал, сгорел полностью.

БТР мы осматривали особенно тщательно. Механик забрался внутрь, провёл там почти пятнадцать минут и вылез чёрный от копоти.

— Двигатель и коробка по звизде пошли. Двигательный отсек выгорел почти полностью. Проводка тоже сгорела, аккумулятор разбит, колесо повреждено.

— Башня?

— Ручной привод работает. Электрика всё. КПВТ вроде цел, но боеприпасы закоптились. Проверять надо.

Я задумался. Без электропуска и привода КПВТ практически бесполезен. Он весит больше пятидесяти килограмм, да и оставлять расчет пулемета в подбитом БТР на дороге — это значить обречь его на неминуемую гибель. Хотя…

— У нас кто ни будь кто со сварочным аппаратом сможет справиться? Есть сварщики?

— Я могу — Пожал плечами механик — Если что-то не сложное сварить.

— Хорошо. Тогда снимайте пулемёт и слушай боевую задачу. В поселке наверняка есть сварочник, его надо найти. Так же найди хорошее железо. Швелера, двутавры, всё что будет. Нужно до вечера сварить стационарный станок и поставить на него КПВТ. Снимешь электроспуск и приваришь к шепталу рычаг, чтобы можно было стрелять вручную. Мушку на ствол навари из какого ни будь болта, чтобы хоть как-то целиться. Станок смонтируешь на КПП заставы, внутри. Как следует закрепи раму, забейте ломы и арматуру в стены, привари к ним раму. Будет ДОТ. Обложите КПП мешками с песком и камнями. Справитесь?

— Должны… — Неуверенно ответил механик.

— Постарайтесь.

Пока механик восстанавливал БТР, мы перестраивали оборону. Старые позиции больше не годились. Противник знал их и наверняка передал координаты миномётчикам. Главный пост у переправы перенесли ещё дальше, почти к устью арыка. На старом месте оставили несколько плащ-палаток и пустые ящики, изображая присутствие людей.

У мелководья Колесников поставил оставшиеся мины. Проход полностью не перекрывал. Нам требовалось направить противника туда, где его можно было встретить перекрёстным огнём.

Через час мы провели разведку ущелья. Противника там не оказалось. Ущелье после ночного боя частично завалило. Полка сохранилась, но пройти по ней теперь было ещё сложнее. Колесников предлагал обрушить её окончательно.

— Три килограмма пластита хватит, — сказал он. — Прохода не будет.

— Где-то тут есть другой, который мы не нашли.

— Может быть. Но этот мы закроем точно.

— И лишимся возможности видеть, что там происходит. Нет. Поставь заряды, но не взрывай. Пропустим первую группу, если они снова тут пойдут, и обрушим полку за ней. Передовых отсечём от основных сил.

Колесников усмехнулся.

— У них саперы хорошие, могут найти заряд.

— Ты тоже не пальцем деланный, придумай что ни будь.

Левченко снова занял позицию у выхода из ущелья, но не прежнюю. Теперь пулемёт поставили ниже и правее, под прикрытием каменной стенки. Второй ПКМ, снятый у погибшего расчёта, оставался у меня. Беляев выбрал новый наблюдательный пункт на чердаке крайнего дома. Оттуда он видел сады, тропу и часть речной долины.