Право на мир (СИ), стр. 16

Негусто. Особенно если противник действительно собирался тащить через реку тяжёлое оружие. В дверь вошёл Чернов.

— Ашуров очнулся.

— Говорить может?

— Недолго. Давление низкое, кровопотеря большая. Пуля прошла чисто, но внутри могла что-нибудь задеть. Ему нужна операция.

— Вертолёта не будет.

— Я слышал.

— Сколько он протянет?

Чернов поморщился.

— Может сутки. Может час. Я не рентген. Стабилизировал, чем мог.

— Поговорить с ним нужно сейчас.

— Работайте. Он пока в сознании.

Ашурова перенесли из школы на заставу вместе с остальными тяжёлыми ранеными. Он лежал в комнате дежурного на снятой с петель двери, заменявшей носилки. Лицо стало серым, на лбу выступил пот. Рядом висела бутылка с раствором. Увидев меня и Рахмонова, участковый отвёл взгляд.

— Как себя чувствуешь? — спросил я.

— Плохо.

— Это нормально. В тебя стреляли.

— Знаю.

— Тогда знаешь и кто стрелял и за что.

Он посмотрел на Рахмонова. Тот стоял у стены и молчал.

— Зачем? — спросил Ашуров.

— Ты стрелял по школе, — ответил Рахмонов. — Там были дети.

— Я не по школе стрелял.

— А куда?

Участковый закрыл глаза. Разговор быстро уходил не туда, поэтому я придвинул табурет и сел рядом.

— Послушай, капитан. Если доживёшь до суда, там объяснишь, куда стрелял и почему. Сейчас меня интересует другое. Кто эти люди? Сколько их и что они собираются делать?

— Не знаю.

— Тогда ты нам не нужен. Нам больше не о чем говорить. Рахмонов, заканчивай с ним.

Я поднялся.

— Подожди.

Я снова сел.

— Мне обещали, что стрельбы не будет, — сказал Ашуров. — Они должны были пройти ночью. Через посёлок не пошли бы.

— С оружием?

— Да.

— Сколько человек?

— Не знаю точно. Говорили, сорок.

— Кто говорил?

— Рушан.

Рахмонов наклонился ближе.

— Какой Рушан?

— Рушан Шарифзод. Раньше здесь жил. Сейчас ездит с людьми из Душанбе.

— Где он сейчас? — спросил я.

— Был у дороги. Командовал теми, кто приехал на грузовике.

— Ты передавал ему сведения о заставе?

Ашуров не ответил.

— Кто сообщил время выхода патрулей? Кто рассказал про посты и численность гарнизона?

— Они и без меня всё знали.

— Откуда?

— Хамид показывал тропы.

— Хамид мёртв.

На лице участкового ничего не изменилось.

— Знал? — спросил Рахмонов.

— Догадывался.

— Ты отправил его к ним?

— Нет. Рушан сам нашёл. Хамиду заплатили. Он не знал, что будет дальше.

— А ты знал?

Ашуров задышал чаще. Чернов, стоявший у двери, посмотрел на часы.

— Быстрее.

— Что будет сегодня ночью? — спросил я.

— Переход.

— Сколько человек?

— Больше, чем вчера. Говорили, три отряда. Может, семьдесят. Может, сто. Я не видел.

— Их цель?

— Перейти и уйти дальше.

— Врёшь.

Он снова закрыл глаза.

— Если бы им требовалось просто пройти, они не стали бы атаковать заставу и перекрывать дорогу. Что им нужно здесь?

Ашуров долго молчал. Я уже решил, что он потерял сознание, но он заговорил:

— Заставу должны убрать. Совсем. Потом они оставят людей в посёлке и у переправы. Сделают склад. Через переправу придёт ещё оружие. Тут место удобное, переправу можно быстро восстановить.

— Для кого оружие?

— Для оппозиции. Часть останется у них. Часть отправят в Душанбе и Куляб.

— Кто должен был встретить караван?

— Рушан. Ещё люди приедут сегодня.

— По дороге?

— Да.

— Дорога перекрыта их группой?

— Они должны держать её до завтрашнего утра. Задерживать военных, повреждать машины, минировать объезды. Если пойдёт большая колонна — заблокировать дорогу и отойти в горы.

— Значит, ночное нападение на посёлок было не попыткой захвата?

— Нет. Они должны были связать вас боем и не дать отправить людей к дороге. Рушан хотел взять школу, чтобы держать перекрёсток. Если бы получилось — остались бы до следующей ночи.

— Почему они пошли раньше основных сил?

— Чтобы вы решили, что нападение отбито. И чтобы увидели, откуда вы стреляете.

Разведка боем. Причём недешёвая. За одну ночь они потеряли больше двух десятков человек, но вскрыли наши позиции, проверили минные заграждения, вывели из строя БТР и заставили израсходовать часть боеприпасов.

— Кто такие «гости издалека»? — спросил Рахмонов.

Ашуров открыл глаза.

— Не знаю.

— Ты слышал о них.

— Двое арабов. Может, больше. Учат ставить мины, взрывать мосты и дороги. Ещё есть пакистанец с радиостанцией. Так говорил Рушан.

— «Учитель» кто?

— Араб. Старший у них. Имени не знаю. Его люди раньше воевали с советскими.

— Остальные афганцы?

— Не все. Есть таджики с той стороны, узбеки, арабы. Много старых моджахедов. Они воевали десять лет.

— Местных проводников ещё знаешь?

— Нет.

— Ещё один вопрос, — сказал я. — Где Рушан держит людей у дороги?

— Старый карьер. За мостом. Там развилка и разрушенный склад. Они заминировали дорогу перед мостом.

— Объезд?

— Через сухую балку. Но там тоже пост.

Глаза Ашурова закрылись. Чернов проверил пульс и поправил капельницу.

— Вышли. Оба.

Мы вернулись в радиорубку. Рахмонов сразу сел к станции и начал слушать запись перехватов ещё раз, теперь уже зная, что искать. Через пятнадцать минут он отметил несколько фраз.

— Вот здесь они говорят о трёх «стадах». Скорее всего, три группы. Здесь — «семьдесят мешков готовы». Может быть, семьдесят человек. А здесь: «железо пойдёт по воде, пастухи — через камень».

— Тяжёлое оружие на лодках, люди через ущелье, — сказал Самохин.

— Или часть через брод. Ещё упоминают «дом после молитвы». Возможно, заставу. Уничтожить после вечерней молитвы или начать переход после неё.

— То есть следующей ночью, — сказал я.

— Похоже.

Самохин вызвал Кострова. Связь была хреновая, голос подполковника тонул в помехах. Я передал всё, что рассказал Ашуров: численность противника, задачу дорожной группы и время предполагаемого перехода. Костров ответил сразу.

— Информация подтверждается частично. По агентурным данным, на том берегу собирались несколько отрядов. Общая численность могла достигать двухсот человек, но сколько пойдёт через ваш участок, неизвестно.

— Наш пленный говорит о трёх группах и семидесяти бойцах.

— Я принял информацию, но будете готовы к тому, что их может быть больше.

— Мы то как пионеры — всегда готовы. А вы готовы? Что там с помощью?

— Пока ничего. — Подполковник тяжело вздохнул — Семнадцатая застава ведёт бой. Четырнадцатую тоже обстреливают, есть погибшие. Мотоманёвренная группа выдвинулась, но её остановили у моста. Дорога заминирована, противник держит высоты.

— А авиация что?

— Погоды нет. Нижняя кромка облаков ниже гребней. Экипажи не выпускают.

— Ладно, хрен с ней, с авиацией. Артиллерия? Её то погода не мешает.

— Из отряда до вас не достаёт. Перебросить батарею сейчас невозможно.

— Значит, мы остались одни? — Я знал, что ответит Костров, но всё равно спросил.

— Пока да. — Голос подполковника прозвучал хрипло, как будто ему не хватало воздуха.

— Если не удержим заставу, они получат переправу, посёлок и дорогу.

— Я всё понимаю.

— Хорошо, что понимаете.

— Серёгин, не начинай. От меня тут тоже мало что зависит.

— Я и не начинал. А вот они начнут вечером.

Костров помолчал.

— Ваша задача — не допустить перехода тяжёлого оружия. Если удержать заставу невозможно, отходите к северной высоте. Людей зря не класть.

Я посмотрел на карту. Северная высота находилась в четырёх километрах. Оттуда можно было наблюдать за дорогой и частью долины, но остановить караван уже не получилось бы.

— Понял, — ответил я.

К рассвету облака закрыли всё небо. Начался мелкий дождь. Он прибивал пыль, шипел на обгоревшей броне БТРа и постепенно смывал кровь с дороги. Видимость над рекой ухудшилась. Афганский берег то появлялся, то снова исчезал за серой пеленой тумана.