Право на мир (СИ), стр. 18

Громов появился в штабе заставы после полудня, прихрамывая и опираясь на палку.

— Чернов отпустил? — спросил я.

— Он отвернулся.

— И ты сбежал.

— Не сбежал. Передислоцировался.

Чернов пришёл через пять минут.

— Я так и знал, что он здесь.

— Мне лучше, — сказал Громов.

— Это обезболивающее действует.

Они спорили ещё несколько минут. В итоге Громову разрешили остаться в штабе, но запретили ходить. Он должен был командовать резервом и обороной главного здания. Его это не устраивало, но выбирать не приходилось. Юлдашев тоже вернулся. Руку он подвесил на перевязи, автомат держал левой.

— Ты куда? — спросил я.

— К Громову.

— Стрелять одной рукой будешь?

— Из пистолета я обоими руками хорошо умею. Из автомата лёжа тоже справлюсь.

Спорить я не стал, людей и так катастрофически не хватало. К трём часам дождь усилился. Холмы исчезли за облаками, река покрылась серой рябью. В такую погоду авиации действительно делать было нечего. Вертолёт пришлось бы вести между склонами почти вслепую, прямо над возможными позициями противника. Самохин продолжал слушать эфир. Переговоры стали реже. Противник соблюдал радиомолчание, но иногда отдельные группы выходили на связь.

— Поймал новое, — сказал он. — Рахмонов перевёл. «Птиц не будет. Начинаем после третьего сигнала».

— Они знают про погоду.

— Естественно. На том берегу не слепые.

— А откуда знают, что вертолёты не полетят?

Самохин посмотрел на меня.

— Могут просто видеть облака.

— Могут. А могут слушать нашу сеть.

— Шифрование у пограничников условное. Таблицы старые, часть переговоров вообще открытым текстом.

— Значит, считаем, что они слышат всё.

Я приказал перейти на запасные позывные и по возможности отказаться от радио. Между позициями проложили полевой кабель, где его хватило. Для связи с ущельем и мелководьем назначили посыльных. Медленнее, зато противник не узнает каждое наше решение сразу после нас.

К четырём вернулся Соколов. Все жители дошли до старого кишлака. Там их встретили местные и разместили по домам. Дальше часть собиралась идти самостоятельно.

— На обратном пути видели людей у дороги, — доложил он. — Человек десять. Двое в форме, остальные гражданские. Нас не заметили.

— Группа Рушана?

— Похоже. Они минируют подходы к мосту и роют позиции на высоте. Там не двадцать человек. Не меньше сорока.

— Значит, к нам не придёт никто.

— По дороге — точно.

Он снял мокрую кепку и выжал её над крыльцом.

— Отряд может пройти через северные холмы, но до утра не успеет.

— До утра всё уже закончится.

— Это я понимаю.

Мы снова развернули карту. Получалось, что к вечеру заставу окружат с трёх сторон. На юге группа Рушана контролировала дорогу и мост. На западе, за рекой, собирались основные силы. На востоке оставалось ущелье, которое противник уже использовал. Свободным был только северный путь, по которому ушли жители. Он же оставался нашим маршрутом отхода. Если мы сможем отойти.

— Задача прежняя, — сказал я. — Не дать переправить тяжёлое оружие. Лодки и мулов уничтожаем в первую очередь. Ущелье обрушиваем после входа передовой группы. Посёлок ночью не удерживаем. Застава — последний рубеж.

— А дорога? — спросил Соколов.

— Пока не трогаем. Если сейчас полезем к мосту, потеряем людей и откроем границу. Группа Рушана сама сюда не сунется, пока не начнётся переход. Их задача — держать резерв, а не штурмовать заставу.

— Если они придут одновременно?

— Значит, будет плохо.

К вечеру на заставе осталось двадцать восемь человек, способных держать оружие. В это число я включил себя, раненого Громова, Юлдашева с одной рабочей рукой, Чернова и механика, который всё ещё копался с КПВТ. Противник мог выставить против нас семьдесят человек, а возможно, и больше. У него были миномёты, безоткатные орудия, гранатомёты и люди, прошедшие войну. Среди них находились иностранные наёмники и специалисты по диверсиям. Они знали, как снимать мины, как обходить позиции и как нарушать связь. Сегодня ночью они только проверяли нас. Следующей собирались уничтожить заставу, провести караван и закрепиться на нашей стороне.

Незадолго до темноты механик и наводчик БТРа позвали меня посмотреть на результат их работы. Оба были чёрными от копоти, масла и ржавчины, но выглядели довольными. Когда-то ухоженное и аккуратно покрашенное КПП теперь напоминало смесь берлоги бомжа и мастерской сумасшедшего, которому в руки попал сварочный аппарат. Ствол КПВТ торчал из окна, превращённого мешками с песком в амбразуру, и смотрел на посёлок и ведущую к заставе дорогу. Переднюю стену завалили всем, что нашли: мешками с песком, кирпичом, крупными камнями, бетонными блоками и ящиками из-под патронов, засыпанными песком и глиной. Возле задней стены, куда выходила дверь КПП был вырыт окопчик, из которого видимо и брали грунт для засыпки мешков и ящиков.

Сам пулемёт установили на сваренную из швеллеров, уголков и кусков ворот раму. Её прикрепили к полу, стенам и для надёжности упёрли распоркой в потолочную балку. Электрический спуск после пожара в БТРе не работал, поэтому механик приделал к спусковому механизму стальной рычаг и вывел от него трос к самодельной педали. Наводчик теперь держал рукоятки обеими руками, а огонь открывал ногой. Сектор получился небольшим, зато перекрывал главную улицу, крайние дома и дорогу, по которой могла подойти группа Сафара.

— Проверяли? — спросил я.

— Без патронов, — ответил механик. — Вас ждали.

— Хорошо. Проверим в бою, пусть пока ваша шайтан-машина останется сюрпризом. — Сказал я. — Длинными не стрелять. По три-пять патронов. Только по машинам, пулемётам и гранатомётчикам. После каждой очереди отходите в окоп. Когда они поймут, откуда работает КПВТ, сюда полетит всё, что у них есть.

Снаружи ствол закрыли мокрой мешковиной и ветками. Из посёлка установка почти не просматривалась. Противник считал крупнокалиберный пулемёт уничтоженным вместе с БТРом. Пусть так и думает.

В сумерках дождь прекратился, но облака остались. Ночь обещала быть совершенно тёмной. На дальнем берегу один раз мелькнул огонь и сразу погас. Затем наблюдатель доложил о движении у воды и сразу же на нашем берегу лег разрыв первой мины, а потом ещё и ещё. Берег в районе переправы потонул в грохоте разрывов, вставшей на дыбы земли и свисте осколков. Ещё через несколько секунд мины начали рваться и на самой заставе.

— К бою! — Отдал я приказ, подхватил ПКМ и посмотрел на часы.

До полной темноты оставалось меньше часа. Разведка боем закончилась. Теперь начинался настоящий переход.

Глава 7

Мина разорвалась у старого поста над переправой. Ещё одна легла ближе к воде, третья ударила по окопу, который мы оставили ещё днём. Земля взлетела в воздух вместе с плащ-палаткой и пустыми ящиками имитирующими, что там ещё был заслон. С афганского берега, наверное, решили, что попали точно. Дальше мины пошли уже не по одной, а сериями, работало несколько минометов. Один расчёт обрабатывал берег, другой работал по заставе. Разрывы легли возле гаража, накрыли вышку и старый окоп у ворот. Чучело в пограничной шинели исчезло вместе с верхней частью ограждения.

Я добежал до штаба и свалился в окоп рядом с Громовым. Вслед ударила ещё одна мина. Осколки застучали по крыше и стене.

— Восемьдесят два миллиметра, — определил Громов.

— Мне от этого сразу легче стало.

— Могли сто двадцать использовать.

— Теперь совсем успокоил.

Миномётчики не жалели боеприпасов. Они методично били по всем позициям, обнаруженным прошлой ночью: старой пулемётной точке у поворота, посту возле переправы, крыше гаража с АГС, вышке, воротам и зданию штаба. Большинство окопов мы перенесли, однако несколько мин ложились слишком точно, чтобы считать это случайностью. Кто-то корректировал огонь с нашей стороны реки.

Самохин сидел в окопе возле радиорубки и пытался вызвать посты. Полевой кабель к мелководью уже перебило, связь с ущельем пока держалась.