Право на мир (СИ), стр. 15

Наши потери за ночь составили двоих погибших пограничников у ущелья, Нурматова, пулемётный расчёт и двух дружинников. Ещё двое местных пропали — возможно, просто ушли домой. Ранены были Громов, Юлдашев, трое пограничников и двое дружинников. Лунёв получил контузию. Противник оставил в посёлке и у ущелья больше десятка тел. Точное число пока никто не считал. Остальные отошли, но не ушли далеко. Наблюдатели слышали движение в садах и на дороге. На афганском берегу снова работали двигатели.

Соколов поднял людей и восстановил оборону. У школы оставили отделение. Крайние дома заняли Левченко с пограничниками. Хотима отправили на заставу, хотя он долго доказывал, что нога у него почти прошла. Самохин подтвердил, что связь с постами есть. На переправе и мелководье противник активности не проявлял.

Ашурова нашли в арыке. Он был ещё жив, но ранен тяжело. Пуля Рахмонова прошла через бок и вышла под лопаткой. Автомат лежал рядом. Увидев нас, участковый попытался подняться, не смог и снова сполз по стенке канавы.

— Помоги, — прохрипел он.

Рахмонов посмотрел на меня.

— Чернова сюда, — сказал я.

— Он предатель.

— И пленный. Пусть живёт, если получится. Мне интересно, кому он передавал сведения и кто ещё в посёлке работает на них.

Ашуров закрыл глаза. Не знаю, услышал он или уже потерял сознание. Чернов прибежал через несколько минут, осмотрел рану.

— Нести в школу. Шансы есть.

Мы вытащили участкового из арыка и положили на плащ-палатку. Старик, стоявший рядом с автоматом, сплюнул ему под ноги.

До рассвета оставалось около двух часов. Я посмотрел в сторону реки. Там было темно. Ни лодок, ни огней, ни движения. Первую атаку мы отбили. Но боевики не отказались от перехода. Они потеряли людей, лишились поддержки в посёлке и не смогли взять заставу с ходу. Теперь они знали наши позиции, видели, сколько у нас осталось сил, и наверняка уже меняли план.

Глава 6

Над рекой поднялся ветер. Сначала слабый, почти незаметный, затем порывы начали раскачивать деревья и гнать с юга низкие тучи. В темноте их не было видно, но звёзды одна за другой исчезали, а воздух стал сырым и холодным.

— Первый, я База, — вызвал Самохин. — Костров на связи.

— Что говорит?

— Вертолёты после рассвета не придут. Погода закрывает перевалы. Экипажи пока ждут.

Я посмотрел на тёмное небо.

— А резерв?

— С соседней заставы отправили мотоманевренную группу, но они не прошли. Дорога перекрыта в двенадцати километрах отсюда. Обстреляли колонну, есть раненые. Сейчас отошли к посту.

— Кто перекрыл?

— Пока неизвестно. Человек двадцать, может, больше. У них пулемёт и гранатомёт.

— Это та же группа, которая пришла к посёлку.

— Наверное.

— Не наверное. Они отошли не к границе, а к дороге. Им сам посёлок не нужен. Их задача — отрезать заставу и не дать подойти резервам.

— Передать Кострову?

— Передай. И пусть не пытается гнать сюда людей по этой же дороге. Их там положат. Нужен обход.

— Он знает. Обход займёт часов шесть, если они вообще пройдут.

Шесть часов сейчас казались почти хорошей новостью. Вчера помощь обещали через час, потом к вечеру, затем к рассвету. Если так пойдёт дальше, к нам придут сразу после окончания войны.

— Что с соседними заставами? — спросил я.

— На семнадцатой бой. У них попытка перехода, до пятидесяти человек. На четырнадцатой обстреляли пост из миномёта. Отряд собирает резерв и туда. Костров сказал, что людей почти нет.

— Понял. Через полчаса буду на заставе.

Школу оставили Соколову. Лунёва перенесли на заставу, хотя Чернов и возражал, ему снова стало плохо, и хотя до заставы было чуть меньше километра, трясти человека с возможной травмой черепа без необходимости Чернов не хотел. Громова и Юлдашева я тоже оставил в санчасть. Оба сопротивлялись, особенно Громов.

— Я ходить могу. Стрелять тоже.

— Вижу.

— Тогда какого хрена я должен лежать?

— Потому что через восемь часов ты мне понадобишься. Если сейчас продолжишь бегать с осколком в ноге, к вечеру свалишься.

Юлдашев спорить не стал. Он побледнел, рука снова начала кровить. Чернов погнал обоих в своё логово как пастух предназначенных на заклание баранов. Разве что только кнутом не бил, но орал и подгонял он их очень похоже.

На заставу мы пришли перед рассветом. Во дворе горели две закрытые керосиновые лампы. Повар разливал чай, водитель ГАЗ-66 таскал ящики с боеприпасами из склада к главному зданию. Хотим сидел на ступеньках и перетягивал голеностоп новым бинтом. Увидев меня, спрятал конец бинта в сапог и поднялся.

— Я могу ходить.

— Вот сейчас и проверим. Бери ещё бойца и отнеси сухой паек и чай тем, кто на постах.

Самохин занимал обе радиостанции сразу. На одной переговаривался с постами, на второй слушал сеть отряда. Рядом лежал лист бумаги, исписанный позывными, цифрами и короткими фразами.

— Что поймали? — спросил я.

— Много всего. Они ночью работали почти открытым текстом. Часть на дари, часть на таджикском. Рахмонов нужен. Я записал всё что услышал и часть попробовал превести с разговорником, но там какая-то белиберда получается.

— Сейчас придёт.

Я просмотрел записи. Большинство ничего не говорило: номера, время, расстояния, команды сменить позицию. Несколько фраз Самохин отметил красным карандашом. «Дорога закрыта». «Машины задержаны». «Первая проверка закончена». «Большие придут после темноты».

— «Большие» — это люди или машины? — спросил я.

— Не знаю. Может, груз.

— Частоты те же?

— Основная та же. Но после отхода они перешли на другую, и я потерял их минут на сорок. Потом снова нашёл. Видимо, резервная. Работают быстро и постоянно меняют позывные.

— Значит, радисты нормальные.

— Не только радисты. У них есть таблица переговоров или хотя бы заранее составленный набор фраз. В эфире почти не называют ни мест, ни людей. Ночью расслабились, потому что считали, что местные частоты никто не слушает.

Рахмонов пришёл вместе с Беляевым. Его автомат был весь в пыли, под глазами легли тёмные круги. Он выпил кружку чая, не почувствовав, что тот почти кипел, и сел за записи.

— «Большие» здесь не люди, — сказал он после нескольких минут. — Дословно «тяжёлые». Так могут назвать оружие. Миномёты, безоткатные орудия, ящики с боеприпасами.

— А «первая проверка»?

— Скорее всего, сегодняшний бой. Проверили оборону.

— Разведка боем, — сказал Беляев. — Заодно вскрыли позиции и заставили потратить боеприпасы.

— И перекрыли дорогу, — добавил я. — Пока мы сидели в посёлке, вторая группа устроилась на подходах к заставе.

Самохин снял наушники.

— Есть ещё разговор, который я не успел записать полностью. Один спросил: «Гости издалека на месте?» Ему ответили: «Двое с Учителем, остальные у воды».

— Какие гости?

Рахмонов пожал плечами.

— Иностранцы. Возможно, арабы. Возможно, пакистанцы. Афганец местного чужим издалека не назовёт.

— А «Учитель»?

— Командир, инструктор, мулла. Без контекста не понять.

Я посмотрел на карту. Если ночная атака была только проверкой, то основные силы ещё находились на другом берегу. Мы обнаружили три направления перехода, но после боя противник знал, что ущелье раскрыто, старые позиции перенесены, а застава получила усиление. Следующей ночью он мог ударить по всем направлениям одновременно и уже не ограничиваться несколькими лодками.

— Сколько у нас осталось людей? — спросил я.

— На заставе и в посёлке двадцать четыре боеспособных, если считать нашу группу. Ещё четверо на постах. Лунёв, Громов и Юлдашев раненые, но Громов всё равно уйдёт из школы, как только Чернов отвернётся. Семь тяжелораненых и контуженых. Погибших восемь вместе с Нурматовым и дружинниками.

— Боеприпасы?

— Автоматных хватает. К ПКМ шесть полных коробов и два начатых. К РПК около тысячи. АГС — одна коробка, двадцать девять выстрелов. Для КПВТ боекомплект остался в БТРе но на складе я видел несколько ящиков и ленты. СПГ на заставе, к нему восемь гранат.