Право на мир (СИ), стр. 14

— У меня они уже есть. Где ты?

— Два дома восточнее. Нурматова всё-таки вытащили. Юлдашев руку перевязал, работает. Я тоже пока не развалился.

— Что у тебя?

— Осколок в бедре. Неглубоко. Чернов выковыряет, будет чем заняться.

— Отходи к школе.

— Не могу. Если уйду, они войдут вам в спину.

Он был прав.

— Держи ещё десять минут. С заставы идёт Соколов.

— Десять продержимся. Одиннадцать уже не обещаю.

Связь снова пропала. На улице вдруг стало тише. Противник прекратил стрельбу почти одновременно со всех направлений. Это не означало ничего хорошего. Либо готовили новый штурм, либо ждали, когда группа из ущелья окончательно обойдёт Громова. Я прислушался. За домами работал двигатель. Не УАЗ — звук был тяжелее и ровнее.

— Ещё одна машина? — спросил Беляев.

— Может быть.

Двигатель приближался со стороны заставы. Над крышами взлетела осветительная ракета. Она раскрылась прямо над перекрёстком, заливая улицу белым светом. Боевики, прятавшиеся вдоль дороги, оказались видны как на ладони.

Ударил АГС. Первая граната разорвалась возле горящего грузовика, вторая — в арыке, третья легла у дома напротив школы. Стрелял наводчик не слишком точно, зато быстро. Противник пришёл в движение. Люди бросились из укрытий, пытаясь уйти из освещённой зоны. Со стороны заставы заговорил ручной пулемёт. Следом — несколько автоматов.

— Соколов, — сказал я.

Прапорщик не стал вести своих бойцов по дороге. Он обошёл через сады и вышел противнику во фланг, почти там же, откуда недавно нас обстреливали у поворота. Удар оказался неожиданным. Боевики считали заставу пустой и не оставили серьёзного заслона.

— Работаем! — крикнул я.

Мы ударили из школы. Беляев снова занял окно. Рахмонов стрелял из дверей. Старик с карабином израсходовал оставшиеся патроны, нашёл возле убитого дружинника автомат и продолжил уже с ним.

Между домами мелькнул человек в белой рубашке. Ашуров бежал к арыку, пригнувшись и прижимая к груди автомат. Я навёл пулемёт, но Рахмонов оказался быстрее. Его очередь догнала участкового у забора. Ашуров споткнулся, ударился о стену и исчез в канаве.

— Готов, — сказал Рахмонов.

Я не ответил. Участковый сам сделал выбор.

Соколов наступал медленно. Его люди не лезли вперёд, а перебегали от двора к двору, выдавливая противника обратно к дороге. АГС продолжал работать с территории заставы. Гранаты ложились далеко и с большим разбросом, но боевики не знали, сколько у нас людей и откуда будет следующий удар.

У школьной ограды появился Чернов. Рядом шёл невысокий пограничник-таджик из группы Соколова, которого до этого оставляли на заставе из-за растянутой ноги. Теперь он прихрамывал, но тащил запасной короб к ПКМ и ругался на двух языках.

— Вы какого хрена сюда пришли? — спросил я, когда они добежали до ворот.

— Помощь оказывать, — ответил Чернов. — Хотим, короб сюда!

Боец отозвался, бросил короб мне под ноги, затем упал за оградой и открыл огонь по дому, напротив.

— На заставе кто остался?

— Самохин, повар и водитель, — ответил Чернов. — Ещё двое раненых. Не переживай.

— Я не переживаю. Я охреневаю.

Соколов добрался до ворот через несколько минут. На щеке у него была кровь, но не своя.

— Где Лунёв? — спросил он.

— Не нашли. БТР у дороги. Видели, как трое пограничников кого-то унесли в дом.

— Какой?

Я показал. Дом находился между нами и подбитой машиной. Стрельба возле него почти прекратилась, но улица всё ещё простреливалась.

— Сами проверьте его, а мы сейчас уйдем обратно к садам. Со стороны ущелья тоже давят. Давай, дуй туда, мы тебя прикроем.

Он кивнул и ушел через задний двор, обогнул улицу и через несколько минут добрался до дома. Мы продолжали давить на противника, не позволяя ему вернуться к школе. Удар Соколова переломил бой на этом участке. Боевики не побежали, но начали отходить к грузовику и дальше, за крайние дома. УАЗ остался в арыке. Тела своих они не забирали. Ручной пулемёт прикрывал отступление, меняя позиции после каждой очереди.

— Не преследовать! — приказал я. — До крайних домов и дальше не лезть!

Сил на преследование всё равно не было. Да и неизвестно, сколько людей оставалось за дорогой. Отбили школу и крайние дома — уже хорошо.

Со стороны садов стрельба продолжалась. Там Громов всё ещё удерживал свою улицу. Я вызвал его:

— Третий, как обстановка?

Вместо Громова ответил Левченко:

— Командира зацепило ещё раз. Живой. Боевики отходят, но не все. Человек шесть сидят в саду.

— Мы идём к вам.

— Быстрее. Патронов мало.

Оставив Соколова у школы, я собрал Беляева и Рахмонова. Чернов хотел идти с нами, но я отправил его к раненым. Наверняка тот пограничник которого тащили от горящего БТРа тяжёлый. Он спорить не стал.

К Громову прошли вдоль задних дворов. На улице лежали несколько тел. Группа Громова занимала два дома по разным сторонам переулка. Между ними стоял перевёрнутый прицеп, за которым лежал Нурматов. Его всё-таки успели вытащить. Грудь была закрыта плащ-палаткой.

Юлдашев сидел у стены с перевязанным предплечьем и заряжал магазины одной рукой. Громов лежал возле калитки. На бедре темнело большое пятно, левый рукав был порван осколком.

— Говорил, легко ранен, — сказал я.

— А это легко. Нога на месте, рука двигается.

— Сколько их?

— Пятеро или шестеро в саду осталось. Остальные отошли к ущелью. После того как вы с той стороны нажали, у них настроение испортилось.

— Можешь идти?

— Могу. Только не быстро.

Левченко показал на сад.

— Там пулемёт. За глинобитной стеной. Не даёт голову поднять.

Беляев нашёл щель между домами, устроился у колодца и несколько секунд наблюдал. Пулемёт противника снова дал очередь.

— Вижу пламя. Самого не вижу.

— Работай по вспышке, нужно их хотя бы отогнать.

Беляев выпустил весь магазин в предполагаемую позицию пулеметчика и вскоре пулемет замолчал. За забором мелькнула тень. Расчёт противника решил или сменить позицию, или уходить. Мы открыли огонь с двух сторон. Боевики ответили несколькими очередями, затем начали отходить. Один бросил гранату, но не добросил. Взрыв вспорол землю перед стеной. Через минуту в саду стало тихо.

Преследовать не стали. В ущелье оставались основные силы противника, и в темноте они могли заманить нас под огонь. Мы выставили посты у крайних домов и начали собирать раненых.

Лунёва нашли через десять минут. Соколов привёл его к школе под руки вместе с экипажем БТР. Командир заставы выглядел плохо, но шёл сам. Лицо и форма были в саже, над правым ухом запеклась кровь. Он смотрел осмысленно, хотя время от времени терял равновесие.

— Живой? — спросил я.

— Не уверен, — ответил он. — Голова трещит.

— Значит, живой.

Механик БТРа объяснил, что граната ударила в левый борт, пробила навесной ящик и разорвалась внутри десантного отделения. Загорелась укладка с имуществом и маслом, но топливные баки не задело. Лунёва взрывом бросило на броню, он ударился головой и потерял сознание. Экипаж вытащил его через верхний люк и оттащил в ближайший дом. Личное оружие экипаж с собой забрал, а вот БК к нему остался в БТРе. Бойцы, оттащив Лунёва пытались вернуться к машине, но улицу уже простреливали. Расстреляв все патроны, бойцы просто прятались в доме.

— Главное, что сами выбрались.

Чернов осмотрел Лунёва прямо во дворе школы. Посветил ему в глаза, проверил реакцию, наложил повязку.

— Сотрясение точно. Возможно, трещина. Лежать и не вставать.

— Мне заставой командовать надо.

— Можешь командовать лёжа.

— Там бой идёт.

— Уже не идёт. А если будешь дёргаться, свяжу. У меня сегодня настроение плохое.

Лунёв посмотрел на меня.

— Он всегда такой?

— Сегодня ещё вежливый.

Чернов уложил его рядом с остальными ранеными и перешёл к Громову. Осколок в бедре оказался неглубоким, но вытаскивать его на месте врач не стал. Обработал рану, наложил повязку и сделал укол. Руку тоже просто обработал и перевязал, сказав, что рана выглядит страшнее, чем есть на самом деле. Юлдашеву пуля прошла по касательной через предплечье, не задев кость.