Право на мир (СИ), стр. 13

— Первый, я Третий. У нас человек двадцать со стороны садов. Может, больше. Обходят нас. Дальше держаться не могу. Отходим к домам.

— Потери?

Несколько секунд он не отвечал.

— Нурматов погиб. Юлдашев ранен в руку. Меня царапнуло. Остальные целы.

Я сжал микрофон. Нурматов ещё днём вместе с Колесниковым таскал землю от новых позиций и возмущался, что он спецназовец, а его заставляют работать землекопом. Молодой, крепкий, с редкими усами, которыми он заметно гордился. Несколько часов назад он ел кашу у кухни и собирался после службы поступать в милицию. Теперь его не было.

— Тело забрали?

— Нет. Он на открытом месте. Юлдашев пытался подойти, его сразу прижали. Там и подстрелили. Больше я приказал не рисковать.

— Правильно. Не лезьте. Уходите к посёлку. Ваша задача — не дать им соединиться с теми, кто пришёл по дороге.

— Уже. Занимаем крайние дома. Но долго не удержим. У них несколько пулемётов и гранатомёты.

— Держитесь сколько сможете. Мы у школы.

— Пока держимся.

Связь оборвалась. Почти сразу со стороны садов донеслась длинная очередь ПКМ. Ей ответили автоматы и хлопок гранатомёта. На дороге снова появился Ашуров. Теперь белой рубашкой он не размахивал. Держался у стены и стрелял в сторону школы из автомата.

— Шайтан, — спокойно сказал старик с карабином и сплюнул на землю.

— Знакомы? — спросил я.

— Двадцать лет.

Он прицелился, но я толкнул ствол вниз.

— Далеко для карабина ночью. Патроны береги.

— Я попаду.

— А если нет, у тебя останется три.

Старик нехотя опустил оружие. Самохин вышел на связь:

— Первый, я База. Что у вас?

— Школу удерживаем. Лунёв пропал, возможно, ранен или убит. БТР всё, горит. Пулеметный расчёт заслона полностью уничтожен. Ашуров работает на противника. Дружинники разбежались, осталось человек пять. Со стороны ущелья тоже давление.

— Понял. У меня на заставе Чернов, радист, повар, водитель и четыре человека Соколова. Сам Соколов тоже здесь. Остальные на постах.

— Посты противник больше не атакует?

— На переправе тихо. У брода видят движение на той стороне, но в воду никто не идёт.

— Значит, отвлекающая группа отошла. Снимай людей с переправы.

— Всех?

— Нет. По двое оставить для наблюдения, остальных на заставу. Пусть Соколов собирает резерв.

— Уже собирает, — неожиданно ответил Самохин. — Он рядом стоит и всё слышит.

В радиостанции раздался хриплый голос прапорщика:

— Первый, у тебя противник где?

— Между дорогой и школой. Основные силы смотрят на нас. Если выйдете от заставы через сады и ударите им во фланг, можете заставить их отойти.

— Сколько их?

— Человек двадцать пять со стороны дороги. Возможно, тридцать. Ещё до двух десятков идут от ущелья.

— А у меня будет девять, может на пару человек больше, если посты людей отпустят… — Прапорщик помолчал. — Ладно, я задачу понял. Через двадцать минут будем у вас.

— Не выходи прямо по дороге. Они её полностью контролируют.

— Понял.

Связь прервалась. Двадцать минут нам ещё требовалось прожить. Противник явно решил, что школа мешает ему больше всего на свете. За оградой находились последние вооружённые жители, от неё шла дорога к центру посёлка, а дальше — к заставе. Если нас выбить, обе группы соединятся и получат свободный проход.

Первая граната прилетела во двор и разорвалась возле крыльца. Осколки выбили остатки стёкол. Один из дружинников закричал и схватился за ногу.

— Внутрь! — крикнул я. — Во дворе не стоять!

Мужчины бросились к школе. Старик задержался, выстрелил в сторону перекрёстка и только потом последовал за остальными.

Я сменил позицию. Через школьный коридор я прошёл к разбитому окну крайнего класса. Парты уже свалили у стены. На полу сидели две женщины и четверо детей. Видимо, они прятались здесь с начала стрельбы. Дети не плакали, только смотрели на нас широко раскрытыми глазами.

— Есть подвал? — спросил я.

Одна из женщин кивнула.

— Под кухней.

— Всех туда. Окна не открывать, свет не зажигать.

— А вы?

— А мы немного пошумим.

Она ничего не ответила, подняла детей и повела их по коридору.

Из окна было видно, как трое боевиков перебегают к дому напротив. Я дал короткую очередь. Один упал у калитки, двое успели скрыться. Ответные пули пробили раму и прошли над партами.

— Белый, — позвал я.

— Слышу.

— Дом напротив, правое окно. Там пулемёт.

— Вижу.

Выстрел СВД потерялся в общем грохоте. Пулемёт замолчал. Через несколько секунд Беляев выстрелил ещё раз.

— Готов.

— Не высовывайся долго. Они тебя ищут.

— Уже нашли.

Возле его позиции разлетелась часть кирпичной кладки. Беляев отполз от окна. С улицы донёсся крик. Рахмонов перевёл:

— Предлагают выйти без оружия. Говорят, что посёлок окружён.

— Ответь, что мы думаем.

Рахмонов прокричал несколько фраз.

— Что сказал? — спросил я.

— Что мы согласны, только пусть Ашуров сам придёт за оружием.

— А остальное? Ты долго говорил.

— Остальное тебе переводить не надо.

Снаружи выругались и открыли огонь. Противник подошёл сразу с двух направлений. Четверо двинулись вдоль арыка, ещё пятеро — через соседний двор. Их прикрывали с перекрёстка и из дома напротив. В темноте они действовали неплохо: перебегали по одному, не сбивались в кучу, меняли позиции. Это были не сельские партизаны, впервые взявшие автомат. По крайней мере часть из них прошла нормальную подготовку.

Я подпустил людей в арыке метров на сорок и дал длинную очередь. Первых двух положил сразу. Остальные прижались к земле. Старик с карабином выстрелил из соседнего окна. Кто-то вскрикнул. Со двора ударили автоматы. Там началась беспорядочная пальба. Один из дружинников выбежал в коридор.

— Лезут через заднюю стену!

Рахмонов ушёл с ним. Через несколько секунд оттуда загремели выстрелы. Я снял ПКМ с подоконника, но перенести его не успел. В задней части школы раздался взрыв, затем кто-то закричал.

— Беляев, держи улицу!

Я побежал по коридору. Возле учительской лежал дружинник, у стены сидел второй, зажимая ладонью окровавленное ухо. Рахмонов стрелял через дверь во двор. У забора мелькали две фигуры. Я лёг на пол и дал очередь под углом, почти вдоль земли. Один боевик упал, второй скрылся за сараем. Рахмонов бросил гранату. Взрывом выбило несколько досок из забора.

— Ещё полезут, — сказал он.

— Пусть лезут. Проход узкий.

Со стороны улицы Беляев крикнул:

— Машина!

Я вернулся к окну. Из-за грузовика выехал УАЗ. Он двигался медленно, без фар. За лобовым стеклом едва различались водитель и человек рядом. В кузове стоял пулемётчик с РПК. Машина собиралась пройти вдоль школьной ограды и расстрелять окна с близкого расстояния. Я перенёс огонь на УАЗ. Несколько пуль ударили в капот и стекло. Машина дёрнулась, но продолжила движение. Водитель пригнулся. Пулемётчик в кузове развернул оружие.

Беляев выстрелил. Водитель завалился на дверь. УАЗ съехал в арык, ударился передним мостом и остановился. Пулемётчика выбросило на борт. Он успел сделать короткую очередь куда-то в небо, после чего упал рядом с машиной.

За школой снова заговорили автоматы. На этот раз ближе. Противник постепенно продавливал нас, заставляя метаться от одного окна к другому. Людей не хватало. Дружинники, ещё остававшиеся с нами, стреляли всё реже. Несколько были ранены, один после ранения товарища просто сел в коридоре и отказался вставать.

— Уходите через кухню, — сказал я ему. — Там дорога к центру посёлка.

Он поднялся и ушёл. Остальные подхватив раненых последовали за ним. Останавливать не стал. От человека, который уже решил бежать, в бою больше вреда, чем пользы. Остались мы втроём и старик с карабином. Боеприпасы тоже заканчивались. В коробе ПКМ оставалось не больше сорока патронов, запасной я уже израсходовал.

— Первый, я Третий, — раздался голос Громова. — Они обходят нас по крайней улице. Часть ушла к школе.