Право на мир (СИ), стр. 12

Меня заметили не сразу, я почти успел добежать, когда по мне открыли огонь. Одна очередь ударила в землю впереди, другая продырявила мешок. Песок тонкой струйкой посыпался на дорогу. Я упал рядом с расчётом.

Первый пограничник был убит осколком в голову. Второй получил несколько ранений в грудь. Его рука всё ещё лежала на затворной раме. Я проверил пульс, хотя и так всё было ясно.

ПКМ оказался исправен. В коробе оставалось около половины ленты. Рядом лежал запасной короб. Я пристегнул его к ремню, подхватил пулемёт и выглянул из-за мешков.

Возле грузовика двигались люди. Не меньше десятка. Несколько спустились в арык, пытаясь обойти заслон. Я поставил ПКМ на край позиции и дал очередь. Один боевик упал, остальные бросились в стороны.

Ответный огонь обрушился мгновенно. Мешки задёргались от попаданий. Что-то сильно дернуло меня за лямку РД. Я свалился за укрытие, на секунду потеряв ориентацию.

— Сергей! — кричал Беляев. — Отходи!

Рахмонов снова открыл огонь. Его очередь прошла над дорогой, заставив противника залечь. Я поднялся, перекинул пулемёт через плечо, схватил короб и побежал обратно. До забора оставалось шагов десять, когда за спиной взорвалась граната. Ударная волна толкнула в спину. Я перелетел через арык не столько прыжком, сколько кубарем, врезался плечом в землю и на несколько секунд перестал дышать. Беляев с Рахмоновым втащили меня за стену.

— Цел?

— Вроде.

— Пулемёт?

Я поднял ПКМ.

— Тоже.

— Тогда уходим.

Задерживаться было нельзя. Со стороны грузовика нас уже обходили через соседние дворы, а впереди, между крайними домами и школой, стрельба стала заметно реже. Дружинники не выдерживали. Кто-то ещё отвечал одиночными, но организованного заслона больше не существовало.

Мы отошли через сад, перелезли через глиняный забор и оказались во дворе небольшого дома. Дверь была распахнута, окна тёмные. Хозяева либо спрятались внутри, либо успели уйти к родственникам. Возле сарая жалобно блеяла привязанная к столбу коза.

— К дороге не выходить, — сказал я. — Пойдём дворами. Беляев, вперёд. Рахмонов, смотри назад.

Пулемёт оказался тяжелее, чем помнилось. Или я за последние минуты успел сильно устать. Плечо после падения ныло, лямка разгрузки была рассечена осколком, но кровь вроде бы не шла. Осколок или пуля попали точно в металлическую пряжку и разорвали ремень. Ещё немного левее — и пришлось бы Чернову зашивать на мне новую дырку.

За следующим забором кто-то зашевелился. Беляев мгновенно присел и навёл винтовку.

— Свои! — раздался испуганный голос.

Из темноты вышел дружинник с карабином. Следом показался ещё один, совсем молодой, с двустволкой. Оба тяжело дышали.

— Где остальные? — спросил я.

— Разошлись, — ответил старший. — Много их. С дороги стреляют, со стороны садов тоже. Рахматова убили.

— Видели?

— Он возле школы был. Пуля попала. Ашуров сказал расходится по домам.

— Куда ушёл Ашуров?

— К дороге. Потом вернулся. Он с ними разговаривал.

— С кем?

Мужчина махнул рукой в сторону крайних домов.

— С теми, кто на машинах приехал. Кричал, чтобы не стреляли. Потом они вместе к школе пошли.

Рахмонов тихо выругался.

— Точно вместе? — спросил я.

— Точно. Я сам видел. Он автомат опустил, подошёл к ним. Один его обнял.

Теперь становилось понятнее, почему заслон рассыпался так быстро. Ашуров не просто знал о людях, которые должны были прийти со стороны дороги. Он ждал их. Может быть, поэтому отказался выводить жителей, спорил из-за каждой машины и сам распределял дружинников по позициям.

— Идите за нами.

Молодой замотал головой.

— Я домой. У меня мать и сёстры.

— Тогда домой. Закройтесь и к окнам не подходите.

Он исчез сразу. Второй поколебался, но пошёл следом за ним. Воевать за посёлок у него тоже не было никакого желания. Осуждать их я не мог. Эти люди не давали присягу и ещё вечером надеялись, что ночь пройдёт тихо. Потом увидели горящий БТР, убитых соседей и несколько десятков вооружённых людей. Большинство в такой ситуации вспоминает не про долг, а про семью.

Мы добрались до следующего двора. Отсюда была видна школа — длинное одноэтажное здание за невысокой оградой. В двух окнах не осталось стёкол, на крыше, очевидно выстрелом из гранатомета была разворочена деревянная обрешётка, шифера там попросту не осталось. Во дворе стреляли. Несколько дружинников ещё удерживали вход и угол здания, но били редко и без всякой системы. За перекрёстком лежал человек в светлой рубашке. По тюбетейке я узнал Рахматова. Рядом валялось его старое ружьё. От крайних домов к школе двигались пятеро. Один шёл чуть впереди остальных и что-то кричал на таджикском.

— Ашуров, — сказал Рахмонов.

Я тоже его узнал. Участковый снял белую рубашку и теперь размахивал ею над головой. Автомат висел за спиной. Видимо, хотел убедить оставшихся сложить оружие.

— Что говорит?

Рахмонов прислушался.

— Что пограничники нас бросили. Обещает, что мирных не тронут, если отдадут оружие. Говорит, что пришли свои и афганцев в посёлке нет.

Последнее особенно понравилось. Люди, спускавшиеся из ущелья, просто ещё не успели дойти до школы, поэтому Ашуров формально почти не врал.

— Сними того, кто справа от него, — сказал я Беляеву. — Самого участкового пока не трогай.

— Почему?

— Хочу с ним поговорить, если получится. Эта паскуда наверняка знает много чего интересного.

Беляев устроил винтовку на краю забора. Выстрел прозвучал негромко. Мужчина справа от Ашурова развернулся и упал. Остальные бросились к стенам. Сам участковый нырнул за бетонный столб. Я установил ПКМ на старую кормушку и дал очередь поверх ограды школы. Пули прошли перед наступавшими, разбили штукатурку на доме и заставили их залечь. Дружинники возле входа ожили и открыли огонь. Не слишком метко, зато сразу из четырёх стволов.

— Теперь к школе, — сказал я.

Перебегали по одному. Рахмонов ушёл первым, занял арык у дороги и прикрыл Беляева. Я снял ПКМ с кормушки и побежал последним. Вслед ударил автомат. Пули прошли над головой и выбили щепу из школьных ворот.

За оградой лежали двое дружинников. Один был убит, другой ранены. Ещё четверо прятались вдоль стены. Среди них оказался тот самый старик с карабином, которому утром я запретил направлять оружие в живот соседу. Теперь ствол он держал правильно, но патронов у него осталось всего четыре.

— Кто старший? — спросил я.

Мужчины переглянулись.

— Теперь ты, — ответил старик.

— Раненого и убитого в школу. Окна заложить партами. Двоих на задний выход. Остальные — вдоль ограды. Без команды не стрелять.

— Ашуров сказал расходиться, — произнёс молодой мужчина с автоматом.

— Ашуров перешёл к нападающим.

Новость приняли без удивления. Похоже, кое-кто подозревал участкового и раньше, только говорить боялся.

— Я видел, — сказал старик. — Он ещё днём с кем-то у дороги встречался.

— Почему молчал?

— А кому говорить? Ему же?

Разумный вопрос. Из-за перекрёстка ударил пулемёт. Пули прошили верх забора, посыпалась бетонная крошка. Мы легли. Я протащил ПКМ к воротам и устроился за столбом. Отсюда просматривались дорога, горящий грузовик и два ближайших дома. Противник уже рассредоточился. У машины оставалось несколько человек, остальные расходились по дворам, постепенно охватывая школу. БТР горел метрах в ста от нас. Пламя поднималось возле левого борта и кормы, из открытого десантного люка валил дым. Боекомплект пока не взрывался, но подходить к машине всё равно не стоило.

— Лунёва, начальника заставы никто не видел? — спросил я.

Один из дружинников показал в сторону дома за БТРом.

— Оттуда двое ушли. Кого-то несли.

— Наши?

— Кажется, да. Пограничники.

Значит, экипаж мог выбраться. Проверить сейчас не получалось. Между нами и домом лежала открытая улица, которую простреливали от грузовика. В рации на связь вышел Громов: