Топить в огне бушующем печали. Том 3, стр. 12

Руководящий оперативниками Сяо Чжэн был восприимчив ко всему, что касалось его профессии. Услышав эти слова, он тут же через силу стряхнул с себя неприятное чувство, вызванное видом человеческой кожи.

– Каких людей обычно приносят в жертву? – уточнил он. – Существуют ли те, кто находится в группе риска?

– Таких нет, – ответил Шэн Линъюань, и свет фонарика скользнул в угол, где лежала содранная детская кожа, затем осветил залитые кровью стены, оторванные конечности, истерзанные внутренние органы. – Этот глупец пытался уговорить тигров отдать собственные шкуры. Письмена Темного жертвоприношения обращены к демонам-мо, в их начертании спешка недопустима. Но у автора этого «уникального» текста, кажется, был на все собственный взгляд. Чего бы демоны ни хотели, начертавший письмена человек вынужден был отдать им это. Когда жертвенный текст записан, нельзя пожалеть о содеянном и просто повернуть время вспять. В конце концов, в смутные времена приносить в жертву собственных жену и детей было обычным делом.

– Но что конкретно подразумевается под «дурными намерениями»? Это… что-то вроде негативных эмоций? – спросил Ван Цзэ, который уже несколько раз успел протереть перчатки, пытаясь избавиться от ощущения, будто его руки сплошь замараны грязью. На этот раз он говорил со старым демоном, тщательно подбирая слова. – Не может такого быть, уважаемый! Ведь у монеты две стороны, разве можно так просто решить, что зло, а что добро?

Взглянув на Ван Цзэ, Шэн Линъюань подумал о том, как интересно у него получается уживаться с потомком демона-яо из озера Лэйцзэ. Ведь они были словно огонь и вода: один, теплый снаружи, был холоден внутри, другой был суров лицом, но обладал мягким сердцем; один казался бестолковым, но на деле отличался глубокой проницательностью, другой же оставался невозмутимым, собранным, сохранял присутствие духа… но в решающие моменты ему вечно недоставало капельки сообразительности.

Сюань Цзи ответил за демона:

– Глубина чувств и означает дурные намерения.

Ван Цзэ опешил, но, казалось, быстро что-то уловил.

А Сяо Чжэн, нахмурившись, заворчал:

– Что это с тобой в последнее время? По-человечески говорить разучился? О чем это ты?

Сюань Цзи замолк.

Он не особо скрытничал в последние дни. Не делал секрета из того, что тогда, в море, использовал пламя Чжу-Цюэ, чтобы спалить Вэй Юя, или из их дружбы с Шэн Линъюанем. Хотя оперативники не знали, кто такой Сюань Цзи на самом деле, и всегда относились к нему со всей вежливостью, сейчас они вели себя еще более осторожно, чем прежде, – даже бывалый Ван Цзэ, несмотря на всю свою раскрепощенность, перестал общаться с ним панибратски. Только старина Сяо, словно несокрушимая каменная глыба, с неизменной уверенностью в себе продолжил ему докучать.

Ну и пусть, все-таки приятно иногда почувствовать себя обычным человеком.

– Я имею в виду, что все чувства, достигнув определенного предела, становятся злонамеренными, неважно, хорошие они или плохие. Допустим, ты кому-то нравишься, но когда сила его симпатии дойдет до отметки в девяносто девять процентов, его чувства превратятся в отраву… Это как в выражении «от любви до ненависти один шаг», понимаешь?.. – принялся объяснять Сюань Цзи, но махнул рукой. – Ладно, забудь. Все равно тебе ни к чему эта информация. Как будто тебя вообще кто-то может любить.

Препираясь с Сяо Чжэном, он не мог сдержаться и болтал что ни попадя, даже не заметив, что Шэн Линъюань слегка сжал челюсти, когда слова «как будто тебя вообще кто-то может любить» так опрометчиво слетели с его губ.

Гу Юэси вовремя прекратила это ребячество, переменив тему:

– Значит, эти так называемые «дурные намерения» имеют свойство накапливаться? Но если вытянуть зло из каждого понемногу и сконцентрировать в одном месте, разве его не окажется слишком много?

Сюань Цзи горько улыбнулся:

– Да, а иначе откуда здесь, по-твоему, так много жертвенных письмен?

– Это… мне кажется, некоторые пятна крови тут слишком свежие, – внезапно вмешалась Пин Цяньжу.

Подхалим Ло Цуйцуй, разумеется, не мог не увязаться следом за непосредственным начальником, еще и барышню Пин потащил за собой, а затем вместе с ней вклинился в ряды сотрудников исследовательского института и Центрального хранилища особо опасных объектов. Изначально старина Ло рассчитывал посветить лицом перед руководством и заодно набраться знаний, но на месте сокровищницы ведомства Цинпин он увидел столь пугающее зрелище, что от испуга все его росточки попадали оземь, а устоять на ногах он смог только с помощью Пин Цяньжу.

– Директор, – продолжила она, – если преступник еще где-то поблизости, разве нам не стоит быть чуточку осторожнее?

– Штабные, отступайте и ждите нас у входа, – не оборачиваясь, распорядился Сяо Чжэн. – Эти письмена оставила здесь Хэ Цуйюй? В чем цель этого безумия? Можно ли по знакам понять, что она собиралась сделать?

Не успел Сюань Цзи ответить, как вдруг раздался вскрик: ноги Ло Цуйцуя стали мягкими, словно лапша, а перчатки Пин Цяньжу оказались слишком скользкими, и старина Ло, потеряв опору, упал прямо на ритуальные символы. Несколько стоявших рядом штабных бросились его поднимать, но Ло Цуйцуй, раскрыв рот, тыкал в пол пальцем, словно что-то увидел, орал как сумасшедший и отползал на пятой точке с такой силой, что чуть не протер в своем защитном костюме дыру.

Несколько фонариков одновременно осветили место, куда указывал его палец, и взору оперативников открылась груда останков.

Зал был завален трупами, и многие были до того обезображены, что никто не решался разглядывать их внимательнее. Но, присмотревшись к мертвецам, на которых уставился Ло Цуйцуй, все вдруг увидели знакомую голову.

Ван Цзэ и Сяо Чжэн почти одновременно узнали ее и хором воскликнули:

– Хэ Цуйюй?!

При жизни матушка Юй всюду разъезжала с пышной свитой, держалась с достоинством и жила в роскоши – кто бы мог подумать, что она падет столь низко, что найдет последнее пристанище в подобной «ночлежке», полностью укрытая трупами. Оперативники, вооружившись детекторами, принялись осторожно обходить груду тел вокруг, словно ступали по минному полю. Убедившись, что никаких следов аномальной энергии нет, они поспешно отодвинули мертвецов, закрывавших Хэ Цуйюй, в сторону.

Трупы были, можно сказать, еще свежими. Судя по температуре в помещении, им было не больше недели. На некоторые останки еще даже не успели нанести жертвенные письмена.

Похоже, Хэ Цуйюй погибла во время последнего Темного жертвоприношения, и тела жертв обрушились на нее… Кто знает, может, ее буквально задавило трупами?

Один из оперативников вдруг ахнул, внимательнее рассмотрев труп матушки Юй, и отскочил на полметра, едва не присев: обе ее ноги куда-то испарились, а вместо них появился змеиный хвост толщиной с человеческое туловище.

Как только оперативники освободили Хэ Цуйюй от рухнувших на нее тел, голова ее бессильно поникла: вся ее шея оказалась покрыта чешуей, а из-за сморщенных губ, отражая блики холодного света, виднелись два крючковатых змеиных клыка.

– С-спокойно! Все в порядке, все в порядке! Она мертва!

– Подтверждаю: признаков жизни нет, как и следов аномальной энергии.

– Кошмар… это… это какая-то темная версия легенды о Белой Змее?

– Это что, атавизм? Но разве люди не относятся к млекопитающим? Тогда как она обратилась в рептилию?

Взгляд Шэн Линъюаня вдруг стал ледяным.

Сюань Цзи оцепенел, неуверенно глядя на него:

– Неужто она использовала…

– «Противление Небу», способ князя демонов Цзю Сюня, – закончил за него Шэн Линъюань, с расстояния в несколько шагов разглядывая полуженщину-полузмею. – Цзю Сюнь поглощал всякое чудесное от рождения существо без разбору. А она, похоже, попыталась учесть его ошибки и питалась исключительно своими сородичами, желая стать великой чистокровной демоницей.

– Выходит, когда на Совете Пэнлай матушка Юй поощряла молодняк из линии воды, на самом деле она готовила для себя запасы продовольствия?! – по всему телу Ван Цзэ прокатилась волна мурашек. – Хрена се! Она же трогала мою руку!.. Хлопала по спине! Я думал, что она просто милая пожилая женщина – ну или что она устала от одиночества и не прочь полакомиться молодым телом… Так она в прямом смысле хотела меня сожрать! Сделать из меня сухпаек!