Сухой закон 6 (СИ), стр. 51

Пэтси и Крайнер ждали его в гостиной. Мароне махнул рукой напарникам, и они двинулись к выходу. Луиджи уже ждал в коридоре.

— Больше никого, — сказал он.

— Отлично! Пора отсюда сваливать. Крайнер, ты поведёшь снова.

— Хорошо, босс…

Громила перехватил свой «Винчестер» и затопал впереди. Фалько на ходу снова перезаряжал пистолет. Когда Крайнер уже достиг калитки, Мароне поднял Кольт, навёл его на затылок отморозка и выстрелил.

Здоровяк растянулся прямо в проходе со двора. Трое гангстеров молча переступили через него и подбежали к машинам под уличным фонарём. Оба авто тронулись с места, оставляя позади дом, в котором только что закончилась жизнь продажного шефа полиции Нью-Йорка.

Пэтси коротко поинтересовался у босса:

— Мистер Фалько, что теперь?

Мароне не спеша прикурил сигарету, выпустил струйку дыма в окно и ответил:

— Теперь — Ротштейн… Сделаем так, как приказал босс. Надо сделать его с Соколовым врагами.

Фалько и его бандиты не видели, как в конце улицы, в тени старого вяза, за рулём чёрного «Форда» сидел, пригнувшись к рулю, человек. В руках его был бинокль.

— Кто же вы такие-то? — протянул наблюдатель и схватил карандаш с ручкой, записывая номера.

Затем он быстро завёл двигатель и покатил в сторону Бронкса.

Офис А. Соколова, Бронкс, Нью-Йорк.

Я сидел в своём кабинете, когда в дверь постучали. Я посмотрел на часы. Половина третьего ночи. Внутри появилось плохое предчувствие: так поздно ко мне обычно приходили только с очень плохими новостями.

— Да…

В кабинет вошёл Синицын. Лицо капитана было хмурым.

— Алексей Иванович, — начал он без предисловий, — Джим Калэханн мёртв. Наш наблюдатель, который следил за его домом, сказал, что час назад четверо неизвестных подъехали на двух машинах, расстреляли полисменов, кого-то в доме — видимо, телохранителей Калэханна, а затем уехали. Кстати, перед этим они пристрелили одного из своих прямо у ворот. Думаю, с утра это уже будет во всех газетах.

Я откинулся в кресле, закрыл глаза, шумно выдохнув. «Кукловод» подчищает за собой. В том, что всё это провернула банда Фалько Мароне — у меня сомнений не было. Даже пинкертоновец Пит Бронсон говорил о том, что Джим не жилец. Надо было всё же схватить Калэханна раньше, хотя его дом «в разработке» только вторые сутки.

Опережает меня «кукловод», опережает. И теперь уже с Джимом не поговорить и не узнать — кто привёз «порошок» из Макао в Нью-Йорк и подкидывал дрова в уличную войну.

— Что-то ещё узнали? — спросил я, не открывая глаз.

— Номера авто.

— Отдайте их Питу Бронсону.

Синицын удивился:

— Лексей Ваныч, вы уверены? Он же может просто улизнуть…

— Это не тот человек, Георгий Саныч. Не тот… Не хочет он уезжать, потому что тогда все, что он делал и собирал за эти года — бессмысленно. Тем более, он был не только пинкертоновцем, но и инспектором транспортной полиции. Приставь к нему двух опытных людей и пусть ищет день и ночь любые концы этих убийц.

— Будет сделано, — кивнул Капитан, — Есть ли какие-то новости от Глена Диксона из Бюро расследований?

— Пока нет. Он обещал, что сделает запрос по делу банды Мароне. Но ему нужно как-то официально связать всё со своей работой, чтобы получить доступ к архиву Вашингтона. В общем, дело это не одного-двух дней…

— Понял.

— Не было новостей от наших из Сицилии?

— Почему-то на этой неделе ничего.

Внутри меня начало нарастать беспокойство. Почему Волков и Молотов не дали никакой весточки. Или не договорились об этом с доном де Лукой?

— Сегодня Джо Массерию выписали под надзор врачей домой, — доложил Синицын.

Я прищурился:

— Провернули все так, чтобы никакой прессы и дабы никто не знал?

— Думаю, да. Опасаются, что мы ещё раз устроим на него покушение, — пояснил Капитан.

— Что ж… Правильно делают, — усмехнулся я.

В то же время. Бруклин. Нью-Йорк.

Гаэтано «Томми» Рейна прибыл к Массерии ровно в три ночи. Он приехал в сопровождении многочисленной охраны, которую вынужден был возить за собой из-за того, что русские давили со всех сторон.

Его рана уже затягивалась, и доктора говорили, что «Томми» скоро окончательно пойдёт на поправку. Но сейчас гангстер был всё ещё бледен.

Массерия полулёжал в своём кабинете на глубоком разложенном кожаном кресле у камина, в котором тлели поленья. Рядом стояла капельница. «Босс» был одет в простую рубашку и серые брюки на подтяжках.

Гаэтано невольно отметил, что в этом одеянии Джо выглядел старше своих лет. Его лицо, обычно полное энергии и той хищной уверенности, которая всегда заставляла людей опускать глаза перед «Боссом» Нью-Йорка, сейчас было мрачным, как грозовая туча. Массерия смотрел на огонь, и в его тёмных глазах отражались языки пламени.

Рейна вошёл и остановился в двух шагах от кресла, ожидая, когда босс заговорит первым.

— Садись, Гаэтано. Тебе надо беречь себя, — неожиданно по-стариковски проскрипел Массерия.

Он медленно протянул руку к столику, взял стакан с виски, отпил маленький глоток и только тогда повернул голову к своему заместителю.

— Босс, вам нельзя это… — вкрадчиво произнёс Рейна, показывая на стакан.

— Меня чуть не взорвали. И я всё ещё жив. Так что пусть доктора идут к чёрту — я уже не могу лежать на постели. Я лежал на ней почти полтора месяца.

Всё-таки Джо обладал недюжинной силой и жаждой жизни. Другой на его месте всё ещё был на попечении врачей в больницы.

Рейна сел в соседнее кресло. Он видел, что босс не в себе, и это его пугало. Даже в самые тяжёлые минуты, когда всё шло прахом, когда враги подступали со всех сторон, Джо всегда сохранял энергию и волю. Но сегодня всё было по-другому. Гаэтано чуть ли не физически ощущал тихую злобу и отчаяние, исходившие от Массерии.

— Ты знаешь, у меня остался только ты… — просипел Массерия, и в его голосе прозвучала такая горечь, что Рейна вздрогнул.

— Босс, — начал он, но Массерия перебил его жестом.

— Я не преувеличиваю, — сказал он, — Терранова убит. Гальяно погиб. Ротштейн… скорее всего, заключил сделку с Соколовым за моей спиной. Торрио сидит в Чикаго и делает вид, что ничего не происходит. Мне остались верны только ты, Рокко и несколько старых капо, которые помнят, кто их кормил, когда они были никем. Год назад мы контролировали половину Нью-Йорка, держали в руках половину порта, игорные дома, подпольные бары и публичные дома. Ещё год назад с нами считались все — от Таммани-холла до Уолл-стрит. А теперь мы ждём людей с Сицилии…

— «Рокко» справится, — сказал Рейна.

— У меня дурное предчувствие, Гаэтано, — ответил Массерия, и его голос дрогнул, — Я не знаю, что именно случится, но я это ощущаю. Хуже всего другое. Пока я лежал в больнице, я много думал…

— О чём?

— Соколов ни при чём…

«Томми» изумлённо вскинул брови:

— О чём вы?

— В тебя стреляли не его люди. Ему это незачем. Я понял, что Соколову и его русским не нужен повод для войны. Мы недооценили его и расслабились. Причём все… Торрио, Джонсон, Ротштейн, Ремус — тоже. Он прогибает раз за разом под себя «совет боссов». Лучано и Лански распространяли «порошок» и играли на нашем противостоянии. Но и они тоже в сырой земле. Однако привезли его не они. И не русские. Значит, кто-то играет против всех, Гаэтано. Надо бы узнать — кто?

Рейна тихо спросил:

— Вы хотите заключить мир с русскими?

Массерия отставил бокал:

— Они не примут его. Я уверен в этом. Да и если мы это сделаем — с чем мы останемся. Нет, уходим в глухую оборону. Никаких новых операций, никаких новых сделок, никаких новых врагов. Мы затаимся и будем ждать, пока не вернётся с подмогой «Рокко». И пока Соколов не допустит ошибку.

— А если Алекс её не допустит? — спросил Рейна.

— Мы ему её организуем, — усмехнулся Массерия, — Нам нужно найти доказательства того, что Соколов сливает информацию полиции. Не только на меня, но и на других боссов. Если мы сможем это доказать, то против него ополчится весь преступный мир. И не только Нью-Йорка. Даже Ротштейн, который сейчас играет с ним в молчаливую дружбу, не сможет его защитить. Никто не любит стукачей.