Сухой закон 6 (СИ), стр. 49

— Как обычно, — подтвердил я, — Сегодня вечером.

— Буду.

Я повесил трубку.

Окрестности Детройта. Штат Мичиган.

Мраморный вестибюль особняка дышал прохладой. Высокие потолки терялись в полумраке, оставленном приглушёнными лампами под шёлковыми абажурами. Казалось, будто само пространство здесь подчинено неспешному ритму, что приличествует дому, где живут те, кто имеет вкус.

Ну или, по крайней мере, имеет большие деньги для того, чтобы нанять отличного дизайнера…

Паркет из чёрного дуба, натёртый до зеркального блеска, отражал полосы света, падающие из узких окон с витражами в верхней части. Пахло воском, кожаной обивкой мебели и едва уловимым ароматом сигар, намертво впитавшимся в обои.

Дворецкий, сухопарый мужчина лет шестидесяти в безукоризненном чёрном фраке, с седыми бакенбардами и осанкой, выдававшей многолетнюю службу в лучших домах Европы, двигался по коридору размеренным шагом.

В его руках серебряный поднос ловил блики света и отбрасывал на стены дрожащие зайчики. На подносе стоял кофейный сервиз тончайшего саксонского фарфора с золотой каймой и ручной росписью, изображавшей сцены охоты в стиле старых мастеров середины девятнадцатого века.

Рядом дымился серебряный кофейник и лежали накрахмаленные салфетки, сложенные в форме веера. Дворецкий нёс этот поднос так, словно в нём заключалась вся его жизнь, и в каком-то смысле так оно и было. Он служил в этом доме уже десять лет и знал каждую половицу, каждую скрипящую ступеньку.

Он остановился перед двойными дубовыми дверями кабинета, украшенными резьбой и латунными ручками в виде львиных голов. Из-за дверей доносились приглушённые голоса, и дворецкий на мгновение замер. Затем он постучал костяшками пальцев по дереву, три коротких удара, и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь плечом, проникая внутрь святая святых поместья.

Кабинет был огромен. Высокие, до самого потолка, книжные шкафы из морёного дуба занимали три стены, и в них стояли тысячи томов в кожаных переплётах с золотым тиснением. Четвёртая стена была почти целиком занята окном, выходящим на небольшой внутренний сад, где в это время года цвели рододендроны и магнолии. Тяжёлые бархатные портьеры цвета тёмного вина были отведены в стороны и подхвачены шнурами с кистями.

Посреди кабинета стоял массивный письменный стол красного дерева, заваленный бумагами, чертежами и несколькими телефонными аппаратами, рядом с которыми лежала раскрытая записная книжка в кожаном переплёте.

Свет от невыключенной настольной лампы под зелёным абажуром ложился на эти бумаги ровным кругом.

В двух глубоких кожаных креслах у камина, где тлели дубовые поленья, сидели двое мужчин. Первый из них, тот, что был старше, всем своим видом являл человека, привыкшего повелевать. Ему было около шестидесяти, и его лицо его, с крупными чертами и глубоко посаженными глазами, было гладко выбрито. Виски тронула глубокая седина.

Хозяин дома был одет в строгий серый костюм-тройку, сшитый на заказ, с белоснежной сорочкой и тёмным галстуком, заколотым простой золотой булавкой. В его руке дымилась сигара, и он время от времени выпускал струйки дыма, что медленно поднимались к потолку и растворялись в полумраке там, куда не доставал свет из окна.

Второй мужчина был моложе, лет сорока пяти, с более худощавым телосложением и лицом, на котором мгновенно отражалась любая смена мыслей и эмоций. Он сидел, чуть подавшись вперёд к своему патрону.

Дворецкий бесшумно приблизился и поставил поднос на небольшой столик между креслами, затем также тихо отступил на шаг и замер, ожидая дальнейших распоряжений. Старший даже не взглянул на него. Он глядел на огонь в камине.

— Спасибо, Ганс. Можешь идти.

Дворецкий поклонился и покинул кабинет.

— Итак, — произнёс владелец поместья низким, чуть скрипучим голосом, — Ты, Эрнест, говоришь, что эта компания, «Соколов Ойл», демонстрирует результаты, которых не показывал ни один новичок за последние годы?

Помощник кивнул.

— Именно так. Их месторождение в Оклахоме, на землях осейджей, даёт нефть такого качества, что её покупают даже те, кто обычно работает со «Стандард Ойл». А новые скважины, которые они заложили в Бербанке на прошлой неделе, по предварительным данным, обещают быть ещё продуктивнее первых.

Старший медленно откинулся в кресле и выпустил струю дыма. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах зажглась искра интереса:

— «Соколов Ойл», — повторил он задумчиво, — И создатель — просто какой-то мигрант мальчишка? Русский? Ты уверен, что он не подставное лицо и за этим не стоят люди Рокфеллера? Или, может быть, кто-то из банкиров с Уолл-стрит решил поиграть в новую игру и использует этого русского как ширму?

Эрнест, один из ближайших заместителей хозяина поместья, человек, который вёл все финансовые дела и знал о биржевых играх больше, чем иной профессор экономики, — покачал головой.

— Я уже думал об этом. Это не Рокфеллер и не Морган. Это действительно он сам! Его зовут Алексей Соколов. Ему около двадцати лет, и он появился в Нью-Йорке два года назад. Начинал с «ничего». Работал грузчиком, потом открыл мебельную фабрику, суповую кухню для бедняков, а теперь вот нефть и радио. У него нет ни влиятельных родственников, ни связей в высшем обществе. Всё, чего он добился… получается, он добился сам.

Старший усмехнулся, и в этой усмешке было больше недоверия, чем восхищения:

— Двадцать лет, и он уже владеет нефтяной компанией, которая рвёт Уолл-Стрит и за неделю растёт быстрее, чем любая другая компания за полгода? Ты хочешь, чтобы я на это повёлся, Эрнест?

— Я и сам не поверил, когда впервые услышал, — честно признался управляющий, — Но факты — вещь упрямая! Я запросил отчёт у наших людей в Оклахоме. Они подтверждают: месторождение реальное, добыча идёт полным ходом, а сам Соколов уже ведёт переговоры о покупке ещё нескольких участков. Кроме того, его компания по производству радиоприёмников — за последние полгода выросла более чем вдвое. Ну и не сто́ит забывать, что благодаря патенту ои пока монополист. Если так пойдёт дальше, к осени прибыль Соколова может приблизиться к миллиону долларов в месяц.

Старший медленно поставил сигару в пепельницу и подался вперёд. Его глаза, тёмные и пронзительные, впились в лицо Эрнеста:

— Миллион долларов? За год? С нуля? Это невозможно.

— Чистыми…

Глаза хозяина расширились, и он резко бросил:

— Даже если он гений, даже если он работает по двадцать часов в сутки, даже если ему помогает сам дьявол — это невозможно. Я знаю, как строится бизнес, и знаю, сколько времени нужно, чтобы наладить производство, найти поставщиков, договориться с банками, создать сеть сбыта. На это уходят годы. А ты говоришь, что этот мальчишка сделал всё за полгода.

Эрнест выдержал взгляд начальника:

— Я знаю, что это звучит невероятно, но я сам проверял каждую цифру по три раза. Факты остаются фактами. «ASDS Radio» действительно растут очень быстро. Но потоки финансов отследить сложно. Мои люди считают, что Соколов — бутлегер.

— Бутлегер, который пускает всё на заводы? — изумился визави.

— Похоже, что так.

— И кто его «опекает»?

— По моим данным никто не стоит за Соколовым. Да и сам русский, судя по всему, предпочитает играть самостоятельно. Все его дела опираются на мигрантов…

Владелец дома встал с кресла и подошёл к окну. За стеклом, в саду, ветер гнул ветви магнолий, и лепестки, белые и розовые, кружились в воздухе, падая на мокрую от недавнего дождя землю. Он постоял так несколько секунд, глядя на этот медленный и безмятежный танец, а затем обернулся:

— Ты сказал, что он эмигрант. Откуда он приехал? Из России?

— Да. Он и его семья переехали прямо перед революцией. Его мать и сестра живут в Бронксе, сам он снимает квартиру на границе Бронкса и Ист-Сайда. Мать до этого была продавщицей и прачкой и перебивалась ещё подработками. Но там не подойти вообще из-за охраны. У Алекса есть несколько близких друзей, тоже эмигрантов, которые работают с ним в компании. Но самое интересное не это.