Сухой закон 6 (СИ), стр. 43

Шулер, изображая, что ищет что-то по карманам, двинулся прямиком к ним. Один из «фасци» выставил вперёд руку и поглядел на Волкова с подозрением:

— Стойте! Что вам нужно? — спросил он.

— Я ищу уборную комнату, — сказал Волков с вежливой улыбкой, — Не подскажете, где она?

Охранник указал рукой в противоположную сторону.

— Туда. Идите прямо, потом налево. Здесь частное мероприятие.

За дверями раздавались приглушённые голоса. Шулеру показалось, что он слышит голос дона Филиппо.

— Благодарю, — сказал Волков и с коротким смешком добавил, — Тут можно заблудиться!

Двое из часовых были из тех, что явился в главный зал вместе с Лауди. Третий с винтовкой был «новеньким». Значит, квестор, скорее всего, за этими дверями, а Сабатино Альберти вместе с ним. Не зря же Филиппо так быстро удалился на «переговоры».

Уже подходя к лестнице, шулер нос к носу столкнулся с Умберто «Рокко» Валенти и одним из телохранителей гангстера.

— О! Простите!

Умберто ничего не ответил и прошёл мимо. Волков задержался, крутя головой и «вспоминая» — куда его направили охранники. Краем глаза он отметил, как «Рокко» двинулся по направлению к заветной двери, где торчали трое «фасци».

Шулер нашёл уборную, умылся, посмотрел в зеркало в красивой золочёной оправе и тихо произнёс:

— Пора выступать, Илья Митрич. Давай-ка сделаем это красиво!

Человек-оркестр вытер руки бархатным полотенцем из стойки напротив выхода, спустился по лестнице и вернулся в зал к Петру.

— Они на втором этаже, — тихо шепнул он, — Скорее всего, совещаются.

— Все вместе?

— Да, «Рокко», Филиппо и квестор точно там. Скорее всего, и дон Альберти тоже. Наверху трое охранников. Ещё один куда-то ушёл. В зале ещё пара. Во дворе я увидел четырёх.

— Зато за стенами по улице бродит половина роты…

— Хорошо, что мы не стали брать эту виллу штурмом в лоб. Тогда все бы здесь и полегли. Внутри можно «пошуметь». А вот снаружи… Да ещё и в городе много «фасци». Ладно… Пора начинать, пока они там в кабинете!

Они прошли коридорами в другой конец виллы и оказались в парке. В небе уже зажглись звёзды. Напарники, не спеша, двинулись по парку к входу во внутренний двор, ведущий к кухням и подсобным помещениям. Там сновала прислуга, и прохаживались двое «фасци».

Здесь же были и некоторые гости, которые, смеясь, осматривали целый штабель ящиков с бутылками вина.

— А вот это моё любимое! Даже у Сабатино такого нет! Я попросил подать его через час… — слышались голоса.

— Синьоры? — вопросительно посмотрел один из «фасци», когда Волков проходил мимо него.

Шулер обернулся и указал на группку мужчин у ящиков:

— Хотим тоже внести свой вклад в общее празднование. Раз скоро будет дегустация, то у нас для дона Альберти есть дюжина бутылок прекрасного вина из Австрии.

— А-а-а, синьор Игнацио?

— Да.

— Распорядитель говорил о вас. Ваш грузовик — там, — указал чернорубашечник, — Сейчас позову прислугу, чтобы вам помогли.

— О, не стоит! Мой помощник справится и сам! — беззаботно ответил Волков, махнув рукой на Петра.

— Что же, как пожелаете, синьоры…

Несколько грузовиков стояли у дальней стены рядом с гаражами. Волков подошёл к одному из них, коротко осмотрелся и постучал по стеклу:

— Джузеппе? Джузеппе, ты слышишь?

Еле слышная музыка и плеск фонтана пробивались через открытое окно. Стены просторного кабинета были затянуты тёмно-бордовым сукном, вдоль них располагались тяжёлые шкафы из чёрного дерева, в которых чинными рядами покоились книги, на полу лежал толстый ковёр с причудливым узором.

В центре комнаты гордо высился большой овальный стол, покрытый зелёным сукном. На нём лежали карты, стояли бокалы с вином и пепельницы, уже наполняемые окурками.

Вокруг стола на резных креслах сидели пятеро.

Дон Сабатино Альберти восседал во главе стола, а напротив него откинулся на спинку стула дон Маранцано из Кастелламмаре — крупный мужчина с тяжёлым подбородком и густыми бровями, что придавали его лицу выражение постоянной настороженности. О жестокости Маранцано ходили легенды, каждый на Сицилии знал, что этот человек не прощает ошибок и никогда не забывает обид.

Сабатино являлся для него союзником, хоть это и был союз, построенный на расчёте.

Рядом с Маранцано сидел Антонио Лауди. И сейчас квестор являл собою полную противоположность тому образу, который он только недавно разыгрывал перед гостями. Мягкость взгляда исчезла напрочь, уступив холодному, колючему и надменному взору, которым он окидывал присутствующих. И каждый из них внутренне уже понимал, что на Сицилию прибыл настоящий интриган. За Антонио стояли большие силы, которые смогли «пробить» отправление на Сицилию сторонника Муссолини.

Италия переживала тяжёлую лихорадку. Как старый и трясущийся паровоз, у которого отказали тормоза, она летела через забастовки, погромы и кровь к своему будущему, чёрному как рубашки тех людей, что уже маршировали по городским площадям и проспектам. Только в одном Триесте на парадах чеканили шаг почти десять тысяч человек, скандирующих лозунги Муссолини.

Ещё не было резни в Болонье, пока ещё не сдалась Феррара, но над страной уже витало зловонное дыхание гидры, каждый день прирастающей сотнями и тысячами новых голов.

По левую руку от Сабатино сидел Умберто «Рокко» Валенти, круглолицый мужчина с рыбьими глазами на лице, скованным шрамом с одной стороны.

Последним за столом был дон Филиппо. Серный магнат, держащий у себя столько оружия, что хватило бы на небольшую островную войну, сдавал карты, и его руки двигались так быстро и уверенно, будто он провёл за карточным столом не один десяток лет.

— Ставлю пятьсот, — сказал Маранцано, бросая на стол фишки.

Италию била экономическая болезнь, и сейчас дон поставил на кон сумму, за которую семья из пяти человек могла кормить себя почти пять недель.

— Принимаю, — кивнул Сабатино, — И поднимаю до тысячи.

Лауди посмотрел на свои карты:

— Поддерживаю.

Валенти молча толкнул по столу фишки, показывая, что он в игре. Филиппо сдал ещё по одной карте каждому. На столе появились новые карты, и игроки оценили свои расклады.

— Дон Сабатино, — наконец произнёс Маранцано, не поднимая глаз от карт, — Вы сказали, что хотите обсудить нечто важное. И я ни за что не поверю, будто мы собрались только ради игры… И ещё: дон Филиппо, я искренне благодарю вас за то, что вы сегодня не играете, а лишь сдаёте!

Филиппо усмехнулся. Сабатино заулыбался и пояснил квестору, что удивлённо посмотрел на соперников:

— Если бы играл дон Филиппо, то можно было бы просто положить кошелёк на стол и уйти!

Он отложил карты и пригубил вино:

— Вы правы, дон Маранцано. Мы собрались здесь не для этого. Я хотел обсудить кое-что с вами, прежде чем пригласить остальных донов, которых я тоже позвал на этот вечер.

Лауди поставил бокал на стол и пристально посмотрел на Сабатино:

— Любопытно. Я ожидал, что мы соберёмся со всеми. Что за важное дело?

— У меня есть новое предложение, — сказал Сабатино, — О, не волнуйтесь, синьор Лауди, предложение, которое, я надеюсь, устроит всех. И которое, если мы сможем договориться, изменит расстановку сил на острове в нашу пользу.

— Говорите, — коротко бросил Маранцано.

Сабатино посмотрел на Валенти и кивнул:

— Как вы уже все поняли, я позвал моего гостя, который прибыл из Нью-Йорка. Он проделал долгий путь, чтобы кое-что передать.

Валенти откашлялся и подался вперёд, облокачиваясь на стол:

— Я представляю здесь интересы своего босса, — начал он, — Джузеппе Массерии. Присутствующие доны его знают, и сейчас он один из самых влиятельных людей на восточном побережье Штатов. В данный момент силы, которые управляют… определённой жизнью Нью-Йорка, сердца Америки — выясняют: кто будет править городом и дальше.

— Джо Массерия мне не друг, — перебил его Маранцано, — И думаю, Джо мне отвечает в этом полной «взаимностью»…