Сухой закон 6 (СИ), стр. 38

— Не врите!

— Зачем мне лгать? Босс не доверял мне подобное. Он лишь сказал, что это очень большая шишка. Джим сам вёл все переговоры с этим «партнёром». Я лишь пару раз виделся с людьми этого инкогнито перед тем, как прибыл товар.

— Кто они? Как их найти⁈ — напрягся я.

— Главного зовут Фалько. Больше ничего не знаю. Могу лишь описать внешне. С ним было ещё несколько человек. Кажется, когда они общались между собой, я слышал, как одного зовут Пэтси — здоровый такой бугай. Ещё Винс…

— Винс⁈ Винсент?

— Может быть, — пожал плечами инспектор.

Я обернулся к телохранителю:

— Найди Капитана! Возьми у него фото того стрелка!

Громила быстро утопал по ступеням наверх за фотографиями убитого снайпера, что совершил неудавшееся покушение на Гаэтано Рейну на сходке «боссов» в Мичигане.

— Продолжай! — потребовал я у сыщика.

— Я виделся с этими людьми несколько раз, передавая от босса некоторые указания. И ещё свёл их с докером Финном.

— Его убили Лански и Лучано при налёте…

— Да, я знаю.

— У Финна были помощники?

— Может и были, но у меня правило: меньше контактов — меньше риска.

Да, это Бронсон верно подметил.

— То есть, единственный, кто знает как зовут, и как выглядит хозяин этих отморозков — Джим Калэханн?

— Всё верно…

Принесли фотографию. Я ткнул её под нос Бронсону:

— Узнаешь?

— Да… Это Винс, который был вместе с Факлько. Только здесь на этом фото он мёртв…

Я хмыкнул. Да, пинкертоновцы не зря едят свой хлеб. Что Салли, которого я подрядил искать информацию о Винсенте, что Питти — оба сразу поняли по изображению, что я фотографировал уже мёртвого снайпера.

Что ж, по крайней мере, у меня есть теперь ещё кое-какая информация для моих сыщиков и для Глена Диксона из Бюро расследований! Если Фалько, Винс и Пэтси уже давно работают вместе, то найти следы целой банды будет гораздо проще.

Я задумался. Получается, Массерия, как я — стал заложником всей этой истории. Никакой жалости к нему это мне не добавляло, но Джо тоже «разыграли» вслепую, столкнув нас лбами. Массерия и сам того желал, ухватившись за хороший повод: якобы мои люди распространяют «порошок» на его улицах. Однако всё это выглядело, словно кому-то очень сильно хотелось, чтобы наша война не прекращалась.

— Говоришь, этот инкогнито потребовал, чтобы Джим Калэханн притормозил с давлением на меня?

— Да…

Ага, значит, таинственному кукловоду точно была выгодна уличная мясорубка между мной и итальянцами. Зачем? На ум напрашивалось только одно: новый передел города. У Массерии больше людей, и потому «кукловод» потребовал от шефа полиции ослабить вожжи, чтобы я мог выбить больше итальянцев. Но кто может зайти в Нью-Йорк с ноги, подвинув крупных игроков, пускай они даже будут обескровлены? Только «босс», имеющий такое же влияние. Я ещё раз убедился в том, что ход моих мыслей на последней встрече в Мичигане был верен. Провернуть подобное мог только кто-то из нашей сходки.

СТОП!

Значит, если по показаниям Льюиса «Костяшки» Мазеро Пророка натравили не Лучано и Лански, и это было не в стиле Джо или Арнольда, то… Те, кто доставил сумасшедшего религиозного фанатика из Аунего к театру Хадсон — вполне могли быть из числа людей этого инкогнито. Те же Фалько, Пэтси и Винс.

А ведь стройно получается! Меня убирают, и начинается полная чертовщина и ад на улицах. В случае даже неудачного покушения — результат тот же! А тут ещё и Блум попала под пули, и это тоже сработало — людей Массерии начали косить без жалости и оглядки.

Стал бы так делать Массерия? В его интересах — мой проигрыш и уход из Нью-Йорка. А вот озлобить меня настолько, чтобы я бился до смерти — «плохо для бизнеса». На подобное тратится слишком много сил и ресурсов.

— Послушайте, мистер Бронсон, — начал я, — У вас есть какие-то догадки по поводу того: где может прятаться этот Фалько и его подельники?

— Не знаю. На их месте я бы поселился в каком-нибудь клоповнике в районе, где постоянно меняется состав населения. Много мигрантов, мало полиции: что-то такое…

— Почему решили рассказать про всё это?

Сыщик усмехнулся:

— У вас, Алекс, похоже, остался единственный вариант узнать все из первых уст — достать самого Джима Калэханна. Я уверен, что у его партнёра-инкогнито та же цель. Но с одной лишь разницей: этот самый «партнёр» захочет убрать Джима как свидетеля. А мой бывший босс, поверьте, не дурак! Он прекрасно понимает, что за ним придут. Охрана из полиции это, конечно, хорошо. Однако я уверен, что Джим, при его деньгах, наймёт себе кого покруче. А после него — придут за мной. Так что я желаю вам, мистер Соколов, как можно быстрее найти этого инкогнито. Судя по всему, вы ему явно не друг. Если удача окажется на вашей стороне, то, может мне и не придётся никуда бежать…

— Решили остаться? — удивился я.

— Ну вам же нужен мой «архив»? — блеснул глазами Бронсон.

— Не буду этого отрицать…

— Значит, живым я пригожусь вам гораздо больше, чем мёртвым!

Глава 12

Кальтаниссетта — сердце Сицилии

20 июня 1920 года. Полдень. Кальтаниссетта, Сицилия.

Летняя площадка кафе «Три Короны» выходила прямо на площадь Пьяцца Гарибальди. В этот час площадь была залита солнцем и заполнена людьми. Кальтаниссетта готовилась к празднику вина.

На Сицилии праздники шли один за другим, и каждый из них сопровождался одинаковым набором атрибутов: цветными гирляндами, которые вешали между домами, длинными столами, что выносили на улицу, и запахами жареного лука, чеснока и вина, витающими в воздухе с самого утра. Множество дней итальянских святых, местных святых, праздники урожая. Казалось, что остров отдыхает и гуляет постоянно. В реальности — только это и были выходные для трудящихся в поте лица людей.

Площадь была вымощена серым базальтом, отполированным до блеска тысячами ног, и по её краям высились старые здания из тёмного камня, чьи фасады помнили ещё времена Бурбонов. Над крышами синело небо, и по нему плыло несколько ленивых облаков, как будто они тоже решили передохнуть в этот жаркий день.

Волков сидел за столиком у самого края площадки, откуда открывался хороший обзор знаменитый фонтан «Тритон» работы самого Припишано, и на площадь и улицу, что вела к кафедральному собору. На шулере был светлый костюм из лёгкой шерсти, сшитый ещё в Нью-Йорке, и соломенная шляпа, что лежала на столе рядом с бокалом. Сам он держал в руке приборы и смотрел на тарелку с таким выражением, словно перед ним было нечто необычайное.

Напротив него привалился на спинку стула Баттиста — человек дона де Луки, коренастый сицилиец лет пятидесяти с обветренным лицом и густыми чёрными усами, которые он время от времени поглаживал. Баттиста знал в Кальтаниссетте всё и теперь всячески изображал проводника у туриста, прибывшего с материка. Он с еле заметной ухмылкой наблюдал за тем, как Волков разглядывает угощение.

Рядом на столик облокотился Пётр — молодой боец из штурмовой команды. Он был высок, широкоплеч и немногословен, но при этом обладал живым умом и цепкой памятью, что уже не раз пригождалось в делах, которые требовали не только силы, но и сообразительности ещё в Штатах. Парень покручивал в руке бокал вина и поглядывал время от времени на улицу и прохожих темноволосых девиц, одетых в простые, светлые платья. Лёгкие ткани скрывали от мужских взоров всё, что было нужно… ну кроме разве фигуры в целом.

— Это инвольтини, — сказал Баттиста, кивая на тарелку, — Инвольтини алла сичилиана. Телятина, начинённая соусом, пармезаном, кедровыми орешками и ветчиной. Настоящая сицилийская еда. Не то что эти ваши макароны с томатами, которые подают в Нью-Йорке…

Волков поднял бровь. Он уже успел заметить, что Баттиста относится к тем людям, которые считают кухню своей родины единственно правильной, а всё остальное — если не варварством, то по крайней мере недоразумением, не достойным внимания.