Сухой закон 6 (СИ), стр. 37
— Не совсем… Видите ли, инспектор, всё зависит от того, ЧТО вы расскажете. Человек ваших талантов мне очень интересен, и вы можете послужить хорошему делу, искупив тем самым свои грехи. Раньше вы таскали компроматы для Джима Калэханна. Теперь вы можете стать кладезью полезной информации для меня.
— Что мешает мне сбежать, если вы меня отпустите?
— Ничего. Однако, судя по всему, ничего нового, кроме того, что вам рассказал про меня Курт Кэмп, вы не знаете. А значит, вы для меня — не слишком опасны.
— Даже не боитесь, что я приду в полицию и скажу, что меня похитили ваши люди?
— Ну вы не дурак и понимаете, что подобное ещё надо доказать. Но это не самое трудное! Сложнее всего будет после этого выжить, — подмигнул я, — Я, скорее поверю в то, что вы попытаетесь улизнуть. Куда-нибудь за границу. Вы ведь итак собирались это сделать, инспектор?
Бронсон коротко кивнул:
— Вы правы.
— Тем более, раз вам так нравится власть, но вы считаете, что она не нуждается в демонстрации — то проявите её! Годами вы копили компроматы для Джима Калэханна. Разве вы не хотите перед отъездом «перетряхнуть» весь город и посмотреть — что будет?
Глаза сыщика блеснули сумасшедшим огнём…
Вот что Джим Калэханн нашёл в этом человеке! Это же настоящий фанатик своего дела, а шеф полиции просто заприметил это и дал ему развернуться. Бронсон не желал публичной власти, он хотел смотреть, как его «работа» меняет судьбы людей.
— Что вы имеете ввиду, Алекс?
— Сначала ответьте на пару моих вопросов. А потом мне нужна информация, которую вы собрали за эти года. На судей, на полисменов, на детективов, патрульных, начальников отделений. На прокуроров и политиков. Если хотите, можете даже остаться в Нью-Йорке. Предупреждаю — к своей «кухне» я вас не допущу, но вы можете и дальше снабжать меня любопытными данными, а я буду за них щедро платить.
— Боюсь, оставаться в городе мне нельзя, — мотнул головой Бронсон.
— Тогда ваша жизнь в обмен на ваш «архив», — улыбнулся я.
Глаза инспектора мгновенно забегали по сторонам, но он быстро взял себя в руки. Вот оно! Попадание в яблочко!
— О каком «архиве» идёт речь?
— Не поверю, что вы храните всё в голове. Такие, как ВЫ… по-другому не могут, — тихо ответил я.
Фанатики всегда упиваются плодами дел своих. И раз сыщик из их числа, то не мог не иметь способа превратить предмет своего обожания во что-то материальное.
— Вы чересчур умны для своего возраста, Алекс… — проскрипел инспектор.
— Благодарю. Но отложим это на конец разговора — вижу, что вам надо подумать. А пока объясните: почему вам нельзя оставаться в Нью-Йорке?
— Джим скоро уйдёт в отставку. Я уверен в этом. Он нервничает и совершает ошибки, — коротко ответил сыщик.
— Думаете, что если его возьмут за горло, то Калэханн запоёт на допросах и сдаст вас?
— Вполне вероятно.
— Разумно… Но почему вы решили, что его будут трясти и дальше после ухода с поста начальника полиции города?
— Прокурор Саленс — карьерист. Если у него закончатся громкие дела, то он вытащит из-под сукна то, что накопал на Джима и даст этому ход.
— И много ли прокурор накопал?
— Уверен, что достаточно, чтобы при случае инициировать расследование.
— Буду иметь в виду, — серьёзно кивнул я, — Расскажите мне о детективе Курте Кэмпе. Какое поручение было дано ему по поводу меня?
— Раскопать побольше о вас и ваших людях. Джим Калэханн считал: вы причастны к тому, что происходит сейчас в Нью-Йорке. Курт долго крутился вокруг ваших производств, но, насколько я понимаю, вы как-то смогли устроить так, что деньги от алкоголя, а я уверен, что вы крупный бутлегер — отмываются очень быстро… Тем более, когда открылся ваш радиозавод, то уследить за ними стало ещё сложнее.
Я кивнул. Когда я только начинал это дело, то понимал, что открытие бизнесов должно идти как можно раньше рука об руку с новыми поступлениями от поставок алкоголя.
В отличие от Лучано и Лански, тратящих деньги на дорогие тачки и костюмы, от Ремуса, что имел дворец чуть ли не круче чем у «Гэтсби» Фицджеральда, от скачек Ротштейна — я, как и «Наки» Джонсон, сразу вкладывал деньги.
А Бронсон, тем временем, продолжал:
— Курт пытался даже выйти на судью Абрахама Крауча, который был связан с делом Аунего и Пророка, но ничего кроме восторга от вашей фигуры не услышал.
Логично, сенатор Хотфилд и Пророк запугали Крауча через своих приспешников, а судья Алонзо Доусон похоронил его заявления о творящемся в резервации Аунего. Затем пришёл я и восстановил доброе имя Абрахама. Теперь он пошёл на повышение и даже носит «героический ореол» пострадавшего за истинное правосудие.
— Зачем эта информация нужна была шефу полиции?
— Джим готовился посадить вас за решётку. Громко и с фанфарами, объявив о своей новой победе. А ещё личное, ведь дело с тюрьмой не выгорело…
Ну да. Лучано хотел порешить меня руками наёмных отморозков ещё в окружной тюрьме, куда Курт Кэмп, теперь уже кормящий рыб в реке, поместил меня после перестрелки, где я спас шерифа Фэллона.
— Что-то слабовато… — не поверил я.
Бронсон хмыкнул:
— Поначалу шеф полиции думал, что «порошок» из Макао у вас. Ну… и ещё ему нужен был на вас компромат в случае вашей победы над Массерией.
Я удивлённо поднял бровь:
— О чём вы?
— Для меня и для него не секрет — кто сейчас делит улицы Нью-Йорка. Это можно понять, сопоставив некоторые факты.
— Джим работает с Массерией?
— Со всеми, кто хорошо платил и имел в этом городе вес. Поэтому я не уверен, что Джим доживёт до старости, — ухмыльнулся сыщик.
— И поэтому вы решили свинтить? — догадался я.
— Да, мне не нравится перспектива быть похороненным с ним заодно. Калэханн слишком много знает, чтобы и дальше коптить этот мир.
— Вы знаете — кто такой Льюис «Костяшка» Мазеро?
— Знаю, что он работал на Лучано и Лански. И что с ним проворачивал какие-то дела Курт Кэмп. Я с ними напрямую не контактировал ни разу, — ответил бывший пинкертоновец.
— А то, что «Костяшка» сдал своих боссов? — прищурился я.
— Нет. Но, подозреваю, это уже не имеет значения… Чарли Лучано и его дружок — мертвы.
— Потому что «порошок», из-за которого началась вся эта бойня на улицах — украли они, — произнёс я, наблюдая за реакцией инспектора.
Но он не выказал удивления:
— Об этом все в курсе.
— Что ещё ты знаешь об этом деле? Почему вообще шеф полиции узнал, что «порошок» у меня ДО ТОГО, как выяснилась правда? Почему эта «белая дрянь» так его интересовала?
Бронсон поднял глаза и долго смотрел на меня. Затем он заговорил, и с каждым словом я чувствовал, как напрягаюсь, словно гончая, почуявшая след!
— Джим Калэханн заключил сделку. Мы должны были обеспечить со своей стороны распространение товара из Макао на улицах. Шеф уже готовил новое расписание патрулей. Когда сухогруз с «порошком» прибыл в порт, Лучано и Лански убили людей, что должны были забрать его. Но тогда о том, что это сделали они — ещё никто не знал, а мы искали виновников. Затем от Массерии пришёл слух, что «порошок» забрали русские и теперь его толкают на улицах. Началась бойня между вами и итальянцами. Почему-то Джим Калэханн начал спускать всё дело на тормозах, вместо того, чтобы начать давить вас по всем фронтам. Я тогда ещё очень удивился по этому поводу. А затем в газетах появилась новость о том, что «порошок» был найден у Чарли и Мейера. Бюро расследований их перехватило. Я, конечно, думал, что их сдали, но не знал, что это сделал Льюис Мазеро…
Разумеется! Я же всё это и подстроил, слив информацию о притоне Лучано, где находился товар из Макао. А затем уже сообщил Арнольду Ротштейну: когда и где повезут обоих молодых гангстеров. Тогда Александрос — правая рука Арнольда, и порешил Чарли и Мейера.
Но сейчас меня волновало другое!
— Кто привёз «порошок» в Нью-Йорк на сухогрузе? С кем Джим заключил сделку?
— Не знаю, — покачал головой Бронсон.