Сухой закон 6 (СИ), стр. 21

— О, это как раз несложно. С доном Де Лукой у нас нормальные отношения. Его люди часто покупают у нас рыбу. Кое-что из товаров, которые он поставляет на материк — уходит из нашей бухты. Де Лука — ярый противник Чезаре Мори и его прихвостней.

— Неужели? Почему?

— Я ещё кое-что не рассказал об этом квесторе Мори, — горько усмехнулся Данил Николаевич.

— Любопытно послушать, продолжайте… — подбодрил его Волков.

— Квестор Мори — не совсем обычный человек. Здесь его опасались из-за того, что не понимают. Он отличался даже от других молодых капитанов.

— Почему?

— Чезаре входит в новое движение «Итальянский союз борьбы» и не скрывает этого. Главой в этом союзе является некий Бенито Муссолини. Этот союз уже как год мутит воду по всей Италии. И местных донов представители движения считают грязью, которую надо вымарать. Но методы, которые они пропагандируют, отталкивают даже других самых рьяных местных квесторов.

Волков даже остановился и пристально уставился на старосту:

— Чезаре Мори — «фасци»?

— Именно. И они быстро набирают силу в Риме.

— Почему вы так решили?

— На днях Чезаре покинет Сицилию… — хитро прищурился Данил Николаевич.

— Снимают с должности? Хотя нет, вы же сказали, что организация, в которой он состоит — набирает силу…

— Вот именно. Если верить слухам, его переводят квестором в Турин. В Италии для любого силовика уровня Мори это повышение. Большой город, промышленность…

— … много рабочих, — закончил Волков, начиная понимать.

— В точку. Кто-то толкает Чезаре по службе в те места, где «фасци» хотят получить как можно больше влияния. Обычно, если кто-то из полиции или карабинеров добивается успеха в таких городах, их потом переводят в Рим.

Шулер с восхищением посмотрел на Вольного:

— Вам бы не деревней управлять, Данил Николаич. А как минимум Палермо.

Староста скромно усмехнулся:

— Привык следить за мелочами. Из них складывается большое, Илья Митрич. Если мы в ближайший год услышим из газет об успехах Чезаре, а его карьера пойдёт в гору, это будет значить, что «фасци» прибрали к рукам Турин — промышленное сердце Италии.

— А кто придёт на его место в Кальтаниссетту? — спросил Молотов.

Вольный покачал головой:

— Этого я не знаю, но поговаривают, что назначат кого-то из чиновников министерства внутренних дел. Не особо известного и не местного. Но устраивающего часть донов.

— Это какую же часть? — нахмурился Волков.

— Ту, за которой стоит Альберти Сабатино и семья Маранцано. Они давно облизываются на Кальтаниссетту. Всё-таки это самый центр Сицилии.

Шулер переглянулся с Казаком:

— Вот оно как…

— Да. В прочих условиях старые доны были бы этим довольны. «Бумажные» назначенцы из министерства обычно не отличаются особой активностью против «мафиозо». Но вот то, что новый квестор может быть повязан с Сабатино и Маранцано — качает чашу весов в пользу донов из Палермо, которые и так уже пригребают себе куски пожирнее по всему западу острова. А теперь, получается, лезут в центр.

— И много у Чезаре здесь сторонников? Кто ещё связан с «фасци»?

— Точно сказать не могу, но уверен, что есть.

— Это ценная информация, Данил Николаич, — кивнул Волков, — Спасибо!

— Да было бы за что. Ладно, мы уже пришли, давайте-ка вас всех накормят, а я пока распоряжусь насчёт жилья. Есть старое подворье выше по скале. Дороги там, правда, не имеется, только широкая тропа, по ней где-то версту надо идти, но зато никого вокруг нет. Там жила большая семья, но полгода назад все уехали в Неаполь в поисках лучшей жизни. Мне кажется, для вас будет самое то, чтобы не мозолить глаза зевакам. А по тропе через перевал от подворья можно выйти к дороге.

— К железной?

— И к ней тоже. Тропа пересекает пути и дальше уже соединяется с хорошей дорогой в сторону владений дона Де Луки. Вы по ней сюда впервые приезжали, когда привезли хоронить своего бойца.

— Нам бы его «навестить», — буркнул Казак.

— Навестите, конечно. Я батюшку Тихона предупрежу, что к нему гости будут. И пошлю Савву, чтобы он воды в вашем доме нагрел в бочках. Помыться с дороги.

Староста кивнул на пацанёнка, который вольготно устроился на низкой крыше сарая и с любопытством рассматривал спутников. Полученную от Волкова монету он уже куда-то спрятал.

— Ушлый малец, — усмехнулся Молотов.

— Спасу на него нет. Третьего дня хворостиной его отходил от всей души. Но головастый и ловкий, этого не отнять.

После плотного обеда Волков с Молотовым отправили своих людей располагаться на новом месте, а сами направились к небольшой часовенке, возвышающейся над морем. Вольный чуть задержался по пути, раздавая какие-то указания селянам.

Небольшое здание из серого камня с колокольней будто маяк гордо высилось на крутом уступе. По правую сторону от тропинки, ведущей к нему, тянулось русское кладбище.

Мужчины вышли на небольшой пригорок, где среди сухой травы стояла большая старая, искривлённая олива. Её ствол был расщеплён молнией, но дерево всё ещё жило, выпуская молодые побеги. В их тени виднелся небольшой холмик, обложенный камнями. В изголовье стоял простой деревянный крест, на котором было вырезано:

«Здесь покоится русский воин Александр Никитич Кривцов. 20 декабря 1895 – 1 марта 1920 от Р.Х.»

Волков и Молотов сняли шляпы. Перекрестились. Волков достал из кармана флягу, открутил крышку и вылил немного виски на землю.

— Помяни, Господи, душу усопшего раба Твоего Александра, — произнёс он негромко.

Степан высыпал щепотку табака.

— Хороший был боец, — сказал он, — Смелый. Если бы не он, то тогда на перевале люди дона Альберти положили бы ещё больше наших.

— Вечная память, — добавил Илья Дмитриевич.

Оба замолчали. Ветер шевелил траву, и где-то далеко внизу слышался свист тяжело идущего поезда, подбирающегося к станции Сан-Никола-Томара. По тропинке вслед за гостями не спеша поднимался Вольный.

— Пойдёмте, Степан Григорич, — сказал наконец Волков, — Дела ждут. О, а вот и к нам.

Навстречу посетителям шёл высокий, крепкий Тихон.

— Благословите, отче, — сказал Волков, подходя под благословение.

— Бог благословит, — ответил священник и перекрестил Волкова, а потом и Молотова, — Добро пожаловать на нашу грешную землю.

— Спасибо, отче, что пришли, — сказал Волков.

— Не мог пропустить. Русские люди на Сицилии — редкость. А тут сразу столько, — батюшка улыбнулся, — Чай будете? У меня за часовней маленький закуток есть, в тесноте да не в обиде.

— Будем, отче, с удовольствием, — ответил Молотов.

Они прошли в крохотную дощатую пристройку, незаметную с дороги. От ветров её укрывал большой валун на краю обрыва. Тихон достал из шкафчика небольшой свёрток, развернул — там были сухари, кусочек сала. Маленький самоварчик гордо занял своё место на столике, за которым с трудом устроились четверо мужчин.

— У нас тут, конечно, не Россия, — проговорил, улыбаясь, батюшка, разжигая угли, — Но чем Бог послал. Мне Данил Николаевич из Мессины чай выписал. Хороший.

Староста гордо кивнул, выставляя кружки.

Пока Тихон возился с самоваром, Волков обратился к старосте:

— Данил Николаевич, — сказал он тихо, — Нам нужно связаться с доном Де Лукой. Есть у вас кто-то, кто быстро мог бы доставить весточку и не вызвать подозрение?

Вольный почесал затылок:

— Есть такой. Микель. Мальчишка смышлёный, ноги быстрые. Мать у него из Маринео, как раз из владений Де Луки. Отец русский. У Микеля в Маринео остались родственники. К вечеру уже будет там. А что писать-то будем?

Человек-оркестр задумался. Он вытащил из кармана потрёпанный блокнот и стёртый карандаш, а затем вывел на листе: «Привет от старого друга из России. Ждём встречи».

Шулер быстро вырвал листок, сложил вчетверо и запечатал его небольшим кусочком сургуча, вдавив его собственной же пуговицей. На сургуче осталась отметина «В», окружённая листьями. Молотов при этом лишь удивлённо поднял бровь. Волков отдал старосте «письмо»