Сухой закон 6 (СИ), стр. 20

Волков остановился у колодца, достал платок и вытер лицо. Жара уже давала о себе знать.

— Староста у себя? — спросил он по-русски у пробегавшего мимо мальчишки лет двенадцати.

Пацан был в рваной рубахе и соломенной шляпе, надвинутой на глаза. В руках он держал длинный нож и кусок дерева — вырезал какую-то игрушку.

— А вам зачем? — спросил он с нагловатой улыбкой, ничуть не испугавшись.

— Дело есть, — улыбнувшись, ответил шулер, — Сбе́гаешь, позовёшь?

— А что мне за это будет? — мальчишка хитро прищурился.

Волков усмехнулся. Достал из кармана серебряную монету в пол-лиры, подбросил в воздухе. Монета сверкнула на солнце.

— Ого!

— Получишь, если живо обернёшься.

Илья Дмитриевич ещё раз подбросил монетку, но мальчик резво перехватил её, сунул за щеку и, не говоря ни слова, рванул с места так, что только пятки засверкали:

— Позову!

Шулер на секунду остолбенел, а Казак, не стесняясь, засмеялся во весь голос.

— Похоже, у вас появился конкурент, Илья Митрич. Шустрый малец. А главное, не боится же по ушам за такое получить!

Человек-оркестр ухмыльнулся, глядя вслед убегающему пареньку:

— Ну если не соврёт, то за уши тягать не стану.

Молотов заметил, как на лице шулера появилось ностальгическое выражение, и спросил:

— А у вас как детство проходило? Вы, чай, кровей-то благородных.

Волков посерьёзнел и коротко ответил:

— Благородная кровь не гарантирует мягких перин и беззаботного детства, Степан Григорич.

Казак не стал настаиваться на дальнейших расспросах. Ждать пришлось недолго. Минут через десять на площади показался грузный мужчина лет пятидесяти с густыми русыми усами и окладистой бородой. Глаза его смотрели на мир с какой-то усталой, но доброжелательной хитрецой. Одет староста был в простую полотняную рубаху, подпоясанную сыромятным ремнём, и старенький, но чистый сюртук. В руках держал резную трость, чуть прихрамывая на каждом шаге.

Данил Николаевич Вольный, староста русской общины в Ларене.

— Слава тебе Господи, — сказал мужчина, выходя навстречу, — Илья Дмитриевич, Степан Григорьевич! А я уж думал, не случилось ли чего. Савка, будь он неладен, напугал, говорит: мужики какие-то явились. С виду чужие, но говорят по-нашему.

— Чужие? — усмехнулся Волков, пожимая крепкую ладонь старосты, — И часто тут чужие? Вроде же станция рядом. На поездах-то разный народ катается. Не должны вызывать опасений.

— Оттуда, почай, никто к нам кроме батраков не ходит. Неподалёку шахты, на станции либо грузы переваливают, либо рабочих привозят и управляющих. И они все там сидят. А батраков мы в лицо знаем наперечёт. Но чужие с гор зачастили последнее время, вот я и подумал… — понурился староста.

Волков заметил эту перемену в настроении Вольного и поинтересовался:

— Что-то недоговариваете вы, Данил Николаич. Недобрые ваши «гости»?

— Всякие, — вздохнул мужчина, понизив голос, — Последнее время в горах прячется много шаек. Иногда кто-то спускается купить припасы. И не понять — то ли просто охотник, то ли в бандиты подался. Ещё из сердца острова наезжают иногда. Ходят тут, что-то вынюхивают. Чую, скоро местные князьки воевать опять друг с другом будут. Давайте-ка лучше ко мне в дом, за стол. А потом размещу вас уже. Нечего здесь стоять и народ смущать. Уши у нас… Везде…

Волков понял. Похоже, Ларена с прошлого их посещения этой деревеньки, быстро переставала быть местом на отшибе, куда не забредают люди местных донов. Он зашагал рядом со старостой, отвечая на его вопросы.

— Как добрались-то, Джузеппе вас привёз?

— Да, с ним сюда пришли, спасибо, кстати, за наводку. Хороший капитан, лишних вопросов не задаёт.

— Да, Джузеппе своё дело знает… Море штормило?

— Немного задержались после того, как вышли из Джоя-Тауро. Ветер северный, пришлось долго огибать мыс. А у вас как? Кроме этих… «гостей» с гор.

— Да в остальном какие наши тревоги, — Вольный махнул рукой, улыбнувшись в усы, — Живём потихоньку. Местные, к нам привыкли. Им главное — не мешай. А мы и не мешаем. Так, по хозяйству, да молимся. Иногда, правда, карабинеры наведываются. Спрашивают, нет ли каких-то бандитов. Тычут под нос какими-то описаниями. Я им говорю: нет, все свои, все мирные.

— Не прижимают власти? — спросил Молотов.

— А зачем? — пожал плечами Вольный, — Мы налоги платим, землю арендуем, торгуем. Не бунтуем. Сидим тихо.

— И часто карабинеры сюда заезжают? — спросил Молотов, шагая рядом с напарником и старостой.

— Ну последнее время почаще стали. Думаю, из-за передела власти.

— Какого передела?

— Вам ответ покороче или подлиннее, Степан Григорич?

— Давайте уж более подробно, Данил Николаевич, мы здесь, похоже надолго, надо вникать в местные… реалии, — ухмыльнулся Волков.

— Ну что же. В Палермо засел бригадный генерал Джузеппе Агостино Одоне. Он командует Легионом Палермо. Это подразделение карабинеров, которое создано специально для Сицилии. Ему подчиняются сами карабинеры, да вдобавок он следит за всеми железнодорожными станциями и портами Сицилии. Но итальянцы не были бы собою, если бы не нагромоздили себе сложностей, — усмехнулся в бороду Вольный.

— В каком смысле?

— Суть в том, что в каждой провинции Сицилии есть свои руководители местной полиции. Их зовут квесторы. И вот на их земле карабинеры должны выполнять в том числе и их указания. В общем, Агостино — из «старых офицеров». Он решил медленно и верно бороться с мафиозо. Но ему непросто, потому как взяточники сидят даже в его управлении.

— Это ожидаемо, — кивнул Волков.

— Вот именно. Но при этом есть некоторые квесторы из «молодой гвардии», которым периодически дают разрешение из Рима на самые жёсткие действия. Например, в Кальтаниссетте был такой Чезаре Мори. И он иногда арестовывал людей толпами. По сто и больше человек. По малейшему подозрению в сговоре или помощи местным донам. Да ещё и побивал палками тех, кого схватил.

— Кальтаниссетта — это же самое сердце острова!

— Именно! И туда стекается с гор всякий сброд.

— Так-так-так! И что Агостино? — шулер весь подобрался, будто у него уже начали строиться в голове планы.

— Проблема не в Легионе Палермо и не в Агостино, — горько улыбнулся староста, — А в том, что и наш бригадный генерал и этот квестор — всего лишь проводники интересов Рима. Причём разных сил, сидящих в столице. Эти силы выясняют отношения там, а сюда шлют абсолютно противоречивые указы. Либо стараются тормозить приказы противников. Бывает так, что какой-то квестор начинает аресты и его внезапно тормозят с материка. Потому что он перетягивает одеяло с Легиона Палермо на себя. И это бросает тень на «старых офицеров». Местные доны напрямую договариваются с политиками в Риме, чтобы осадить ретивых квесторов. Разумеется, не за просто так. Для них Агостино более понятен и менее опасен. Потому что ему приходится согласовывать действия с властями Палермо, а там тоже сидят те, кто получает пухлые конверты от мафиозо. Однако, Агостино упрямец и периодически всё равно вставляет палки в колёса донам.

— То есть, и Агостино, и Мори — просто две стороны одной монеты с разными методами? — задумался Волков.

— Да. Всё решает политика. Борьба кабинетов в Риме. И эта чехарда только усиливает бардак на острове. У донов идёт борьба за власть. Параллельно бущует свора за то, чтобы управлять карабинерами и полицией. Кто с кем договаривается — уже непонятно. Там сам чёрт ногу сломит. Сегодня кто-то из донов делает ставку на Агостино, завтра на очередного Мори, потому что квестор прижал их…

— А вы неплохо разбираетесь во всём этом, Данил Николаич! И в политике тоже! — заметил шулер.

— Приходится. Здесь у нас по-другому никак, — пожал плечами Вольный.

— Где-то учились? — поинтересовался шулер.

— В Брянском уездном училище. И преподаватели у меня были хорошие.

— Скажите, а вы не в курсе: за кого во всей этой неразберихе дон Де Лука?

Вольный махнул рукой: