Изабелла. Королевское сердце, стр. 47
— Я получил письмо от папы римского, — говорит он. — Он наслышан о вашем с Мортимером… неблагоразумии. Пишет, что укрывательство с моей стороны весьма вредит моей репутации. Я вас предупреждал, сударыня! Просил блюсти себя, а если невмоготу, то хотя бы соблюдать приличия!
Ничего подобного ей Карл не говорил. Хмурился, пожимал плечами, но знал обо всем и на все закрывал глаза. А теперь меняет прошлое в угоду своим целям.
— Как вы могли? Забыли, что стало с Маргаритой и Бланкой?
Он отмахивается от предложенного лакеем бокала с вином. Идет к ней по роскошным коврам, глаза нехорошо прищурены.
— Думаю, это своеобразный способ меня подстегнуть.
— Ваше величество, я бы не посмела.
— Возможно, вы полагаете, что отец обошелся с невестками жестоко. Я, наоборот, считаю, что он был слишком мягок. Будь я на месте Эдуарда, я бы как минимум так же поступил с вами.
— Он отрекся от меня.
— А вы наставили ему рога перед всем миром! Я защищал вас, потому что вы моя сестра!
— Я сожалею, что своей неосмотрительностью позволила Эдуарду предстать оскорбленным супругом.
— Это не видимость, сестра. Он и есть оскорбленный супруг! Его честь оскорблена, не говоря об остальном.
Она никогда не видела Карла таким — устрашающим.
— Вы вынуждаете меня принять меры.
От страха у Изабеллы внутри все сжимается.
— Вам известно, что Эдуард написал в Ватикан о том, что вы сожительствуете с Мортимером?
— Это ложь.
— И она очень похожа на правду. Хотя и так все про это знают. Теперь к делу. Сейчас мы с англичанами в состоянии войны. А во избежание такого рода конфликтов, сестра, вас и отправили к Эдуарду, в Англию.
— В этих обстоятельствах от меня ничего не зависело.
Карл садится, потом снова вскакивает.
— Я не могу сражаться с Англией на двух фронтах!
— Вы обещали мне любую поддержку, какая потребуется.
— Это было до того, как вы ославились с Мортимером.
Его взгляд обжигает. Изабелла слышит, как стучит в груди сердце. Ноги у нее подгибаются, и она пытается рукой нащупать спинку кресла. Лоб блестит от пота. Здесь слишком жарко…
— Его святейшество грозит мне отлучением, если я и далее буду покрывать прелюбодеев.
— Прелюбодеев!
— Которыми вы и являетесь, не так ли?
Обескураженная, она слышит, что все кончено, что из-за любовника она лишилась покровительства во Франции и теперь Карл отправляет ее назад. Потому что она не оставила ему выбора.
Изабелле трудно дышать. Никаких женских уловок, решает она. Ни слез, ни притворных обмороков. Карл продолжает кричать, но она слышит его будто бы со стороны, хотя он тут, протяни руку — и можно коснуться его лица.
— Что мне делать? — слышит она свой вопрос, когда он умолкает.
— Ничего другого не остается. Возвращайтесь к мужу, Изабелла!
Она думает о Маргарите, как велел ей Карл. Как та мерзла, в лохмотьях, кутаясь в тонкое одеяло. И как ей тупыми ножницами остригали волосы. Может, тюремщики надругались над нею, кто знает? Эдуард вряд ли проявит снисходительность, только не с Диспенсером, стоящим у него за плечом и подбивающим рассчитаться с ней за все.
Изабелла прощается с королем и нетвердой походкой бредет по коридору к себе. К ней сбегаются фрейлины, но она их отсылает. Падает в кресло у окна.
На улице поденщик копает ров. Эдуард обожал копать рвы. И на него приятно было посмотреть: красивый смеющийся мужчина с голым, блестящим от пота торсом…
Свеча еще не догорела. Изабелла подносит ладонь к пламени, чтобы хоть что-то почувствовать. Мгновение — и она дует на обожженные пальцы. Что же делать?
В ее покоях очень душно. Она спешит в сад, бежит, сама не зная куда, мимо удивленных слуг и садовников. Бежит, пока дыхание не обрывается, и тогда она падает на колени на земляничной поляне, а потом, на глазах у перепуганного краснолицего садовника, со стоном простирается среди спелых сладких ягод.
Глава 49
Подручный Мортимера одет для верховой езды.
— Вот хороший меховой плащ. Ваше величество, накиньте— ка! — говорит он, подавая ей плащ.
Сегодня и правда прохладно. Когда ты в услужении у Роджера Мортимера, то, наверное, привыкаешь к ночным вылазкам. Для королевы Англии это новый опыт.
Нет, был еще Тайнмут!
Он ведет их с фрейлинами через сад к двери в высокой ограде. Раздается звон передаваемых из рук в руки монет, и сторож выпускает их наружу. Грязь хлюпает под ногами, пока они торопливо идут по дороге вдоль овечьих пастбищ. Потом королеве Англии приходится пробираться сквозь заросли шиповника. Волосы цепляются за колючки. «Дорога все лучше и лучше», — думает Изабелла.
Ее спутник — она так и не узнает его имени, — помогает ей спуститься с крутого пригорка. Одна из фрейлин поскальзывается и с воплем падает в грязь, и все на нее громко шикают.
Дальше Изабелла идет на цыпочках, но быстро утомляется, роняет шлейф — пусть тащится по лужам, ей уже все равно. Пахнет навозом — они на пастбище. Месяц то прячется, то выныривает из гонимых быстрым ветром облаков. Все вокруг — сплошная игра теней.
Она думает только о том, чтобы сделать еще шаг, чтобы не дай бог не споткнуться. Сохранить хоть каплю достоинства. Молит, чтобы все скорее закончилось, хотя куда их ведут и зачем, в темноте не разобрать. «Пусть люди запомнят не мое сегодняшнее бегство, а триумф, к которому оно приведет! И если ты, отец, смотришь на меня с небес, направь меня, помоги, не дай провести остаток жизни за чтением Евангелия да бессмысленным сидением у монастырского окна!»
Наконец впереди возникает ферма. Горит факел. Слышится голос Мортимера. Он ждет на мощенном булыжником дворе с десятком подручных. Мортимер ведет ее в сарай. Тут, на соломе, королеве Англии приказано переодеться в скромную одежду, в которой она сойдет за жену купца. Сперва у нее среди бела дня отняли земли и титулы; теперь, в ночи, снимают лучшее бархатное платье и украшения.
Барбетт и платье из бумазеи царапают ей кожу, и это раздражает больше, чем грязь, хлюпающая под голыми ступнями. Большего унижения невозможно представить.
Она выходит из сарая во двор, к Мортимеру. Он молча подсаживает ее на повозку. Ни единой подушки!
— Мы торговцы и едем на север, — говорит Мортимер, запрыгивая на облучок с ней рядом. — Если нас остановят, молчите!
— Куда мы?
— В единственное место, где нас ждут.
Несколько вьючных лошадей, дюжина мужчин, фрейлины… За спиной у Изабеллы, в повозке, — бочонки с гасконским вином и солониной. Между ними, ссутулившись, сидит принц. Он терпит все это молча. Что бы она, интересно, делала, если бы он взбунтовался? Но до этого не доходит. Все-таки она его мать, и мальчик не видит иного выхода, кроме как ей помогать.
— Гийом — не королевских кровей, но неприлично богат, и землями, и деньгами. Вы — королева, но без земель и пенни за душой. Вы будете с ним снисходительны, он с вами — нагловат. Прошу, будьте терпеливы! Мы нужны друг другу.
Так советует Мортимер, когда они входят в обрамленный галереями холл резиденции графа Голландии [35]. Обстановка впечатляет: высокие готические окна, дорогие турецкие драпировки на стенах. Ясно, что владелец — человек предприимчивый. Не только в Англии вельможи живут лучше королей…
Гийом благопристойно выстроил четырех дочерей в ряд, чтобы принцу получше разглядеть «товар» — совсем как перчатки на деревенском рынке: Маргарита, Жанна, Филиппа и Изабелла. Судя по тому, как принц вздыхает, можно догадаться, что он пытается запомнить, кто из девушек кто. Изабелла надеется только, что он проявит больше аппетита к этой игре, чем его отец.
Гийом приготовил ему подарок — серебряный византийский поднос с выгравированной сценой победы Давида над Голиафом. Нет ли тут двойного смысла? Кто знает. Принц послушно передает ответные дары: шелка и зеркало в золоченой раме. И тут же замыкается в смущенном молчании.