Изабелла. Королевское сердце, стр. 17

Если б гонцы были менее откровенны! Зачем было рассказывать, что какие-то башмачники пришивали отрубленную голову Гавестона? Картинку, возникшую перед глазами, уже не забыть.

Собаки Эдуарда скулят и скребутся в дверь с обратной стороны, чтобы их выпустили. Ясно, что они напуганы. Она приоткрывает дверь, и они уносятся прочь по коридору. Изабелла успевает увидеть Эдуарда, который с безумным видом что-то бубнит себе под нос. Потом опрокидывает дубовый стол, который вчера едва смогли передвинуть четверо рослых мужчин. Срывает шторы, ломает о колено распятие.

Изабелла закрывает дверь, садится на стул и слушает, как он беснуется. Посылает слугу сказать старому Хью, что никому не дозволено входить в покои Эдуарда.

На следующее утро она обнаруживает его посреди обломков. Можно подумать, что по комнате прошлась толпа мародеров. Эдуард лежит на ковре с кубком в руке. И его одежда, и ковер — все в винных пятнах.

Она уходит. Пусть спит.

Днями король, обезумев от тоски, слоняется по замку и садам. Однажды она видит в окно, как он падает на колени под дождем, а потом и на спину, прямо в грязь. Горе поглотило его целиком.

Она чувствует, как дитя толкается в животе. «Все будет хорошо, — говорит она ему. — Гавестона больше нет. Теперь все будет хорошо. Темные дни закончатся, надо еще немножко потерпеть. И все наладится!»

Глава 18

Мы, Изабелла, божьей милостью королева Англии, госпожа Ирландии и герцогиня Аквитанская, сим приветствуем наших возлюбленных подданных, и господина мэра, и олдерменов, и жителей Лондона. Будучи убеждены, что вы с радостью воспримете добрые известия от нас, спешим уведомить, что Господь благодатью своею даровал нам сына, в тринадцатый день ноября, причем и мать, и дитя в добром здравии. Да хранит вас Господь!

Писано в означенный день, в Виндзоре.

Она кажется такой маленькой под грудой одеял, маленькой и бледной… И все же вымученно улыбается. Королю доложили, что роды были трудными: узкие бедра у роженицы, и это ее первенец, крепкий красивый малыш, и вынашивала она его долго.

— Изабелла!

— Ваше величество!

— Вы подарили нам сына.

— Надеюсь, вы рады.

Эдуард склоняется над кроватью. Он так не улыбался с прошлого года, когда Гавестон вернулся из Брабанта. Были времена, когда она думала, что больше никогда не увидит на его лице улыбки. Если ради этого были все ее мучения, что ж, оно того стоило.

— Говорят, вы потеряли много крови.

— У вас свое поле боя, у меня — свое.

— И вы доблестно сражались, сударыня.

— Когда все начинается, у женщины нет выбора — только терпеть. Как мы его назовем?

— Я думал… Пирс?

Она смотрит на малыша, поправляет у его личика пеленку. В комнату словно ворвался ледяной холод.

— Что вы предложите? — наконец спрашивает он.

— Филипп, в честь моего отца?

Он выпрямляется, скрещивает руки на груди.

— А может, Эдуард?

— Хорошо, это ведь ваш сын.

— Тогда будет Эдуард!

Он улыбается, целует ее. Она закрывает глаза. Если б только он сказал, что любит ее, — так, как однажды, она слышала, он говорил Гавестону, — момент был бы идеальным.

Угроза гражданской войны исчезает со смертью Гавестона. То, каким способом его выкрали и казнили, принуждает Пембрука, разгневанного и униженного, вернуться к своему королю, а с ним — Сюррея и Диспенсера-младшего, сына старого Хью. Шокированы даже те, кто презирал фаворита, и многие называют это убийством. Уорвик в весьма дурном настроении уезжает к себе в замок, Ланкастер — в Кенилворт, огрызаясь на всякого, кто смеет усомниться в искренности его мотивов.

Эдуард тем временем перебирается в Оксфорд, где платит за саван и за последующее бальзамирование тела. Он заказывает изысканной красоты гроб, потому что останкам Гавестона еще какое-то время предстоит оставаться непогребенными. Он умер отлученным, и потому не может быть похоронен в освященной земле.

— Только представьте, они бросили тело там, на холме! — кричит на нее Эдуард, как если бы Изабелла была в чем-то виновата. — Башмачники, вместо носилок воспользовавшись лестницей, перенесли его в Уорвик-касл, откуда наш добрейший граф их сразу же и выгнал!

— Теперь будет война?

— Если я раньше не мог победить, то как это сделать теперь? Но за содеянное Ланкастер с Уорвиком непременно заплатят — своими головами! Клянусь могилой отца! За каждую каплю крови!

Король делает щедрые пожертвования монахам в Оксфорде, дабы они хранили останки Гавестона в своем монастыре и молились за его неприкаянную душу. Нанимает двух смотрителей, которые будут день и ночь охранять гроб. Вдова Гавестона леди Маргарет и его бывшие слуги получают пенсии.

Из изгнания возвращается леди де Вески, и вскоре после этого умирает архиепископ Уинчелси.

— Новости одна лучше другой! — восклицает Эдуард, от удовольствия хлопая в ладоши, когда его об этом извещают.

И назначает архиепископом Кентерберийским вместо Уинчелси своего друга Уолтера Рейнольдса, в благочестивой надежде, что его предшественник будет стенать в аду с воткнутыми в бок раскаленными вилами.

Херефорд и Арундел с видом побитых собак возвращаются, и старый Хью уговаривает короля помириться также с Ланкастером и Уорвиком — во благо королевства.

— Я не могу, — говорит Эдуард Изабелле. — Не могу их простить.

— Просто сделайте вид, — советует она. — Теперь на вашей стороне и другие бароны. Если соберете армию и победите шотландцев, ваше главенство более никто не посмеет оспаривать. И тогда вы сможете повернуть армию против них. А пока — потерпите.

— Но я поклялся, что покончу с ними!

— С местью торопиться никогда не стоит. Терпение, сударь! Примите их покорность, а когда наберетесь сил, то заставите полной мерой заплатить за содеянное.

Рождение наследника растапливает лед в отношениях между зятем и тестем. Смерть Гавестона тоже сыграла в этом не последнюю роль. И вот уже Филипп шлет королю письмо, приглашая в Париж, — хочет посмотреть на внука и поговорить о Гиени.

Эдуард доволен. Он видит возможность добиться от Филиппа кое-каких уступок. И как только самочувствие королевы улучшается, они садятся на корабль и плывут во Францию.

Глава 19

— Какой красавчик! — взвизгивает Маргарита, глядя в щель между занавесями.

Сегодня, в день Святой Троицы, братья Изабеллы будут посвящены в рыцари отцом, королем Филиппом. Но общее внимание привлекает Эдуард — высокий, сильный, красивый. Наконец Изабелла становится объектом зависти, чего не бывало в Англии. И ведь он действительно хорош: работа на крыше или в поле, конечно, не для королей, но зато он стал образчиком мужской привлекательности.

По ее мнению, Маргарите следовало бы любоваться собственным мужем, Людовиком, потому что сегодня — его день. Но они с Бланкой, супругой принца Карла, остались такими же легкомысленными. Правда, поболтать с ними бывало приятно. На шелковые кошельки, которые Изабелла изготовила для них собственноручно, невестки едва взглянули. Раньше они считали ее маленькой надоедой, теперь ведут себя так, будто ее вовсе не существует.

И, не особенно таясь, посматривают на двух юношей на другом конце церкви. Изабелла наводит справки. Это — братья дʼОнэ, нормандские рыцари и писаные красавцы. Они притворяются, что не замечают, как сестры-принцессы на них смотрят.

И притворяются плохо.

Невестки в своей болтовне то и дело упоминают тамплиеров. По распоряжению папы всех их арестовали и подвергли пыткам. Политические мотивы Маргариту с Бланкой не интересуют. Они обсуждают, как орден поощрял своих членов развратничать с кошками и поклоняться отрубленной голове.

«С лошадью поговорить было бы интереснее!» — думает в сердцах Изабелла.