Изабелла. Королевское сердце, стр. 16
— Они — старые знакомцы с моим сыном, — говорит он. — Моим сыном Хью. Вы помните Хью?
Король смотрит на него, как на сумасшедшего. Он слыхом не слыхал про Деддингтон, и ему плевать, кто там держит приход, особенно в данный момент.
Изабелла успокаивающе берет его за руку: «Выслушайте его, ваше величество!»
— Графа Корнуолла захватили люди Уорвика, — говорит Хью.
Эдуард хмурится, подается вперед в кресле. Что этот старый болван несет?
— Перро в Уоллингфорде! Пембрук держит его под домашним арестом.
— Я только передаю то, что сказал гонец. Я думал, вашему величеству следует знать.
Король вскакивает на ноги. Требует немедленно послать к Пембруку гонца. Переезд займет два дня, может, три. Глаза у него бешеные. Уорвик? Черный Пес захватил Гавестона? Как это возможно?
Конечно, это чьи-то злые домыслы! И все же Эдуард в панике.
Изабелла содрогается при мысли о том, что Уорвик может сделать с Гавестоном, если только тот вправду окажется в его власти. И все же испытывает противоречивые чувства. Ей хочется, чтобы королевский фаворит не стоял у нее на дороге; она верит, что, не будь его, она получила бы того Эдуарда, о котором так мечтает.
Она гладит живот, а с ним вместе — неугомонного наследника английской короны. Знать бы, какой исход благоприятнее, чего ей желать…
Эдуард на коленях просит ее срочно написать отцу. Что, если эти ужасные новости — правда? Он обещает вернуть Франции половину Гиени, если Филипп спасет Гавестону жизнь. Что может она сделать? Шлет письмо, как он просит, в холодной уверенности, что никто за морем пальцем не пошевелит, чтобы спасти королевского фаворита. Даже она, шестнадцатилетняя девочка, видит неотвратимое. Он перешел дорогу всем. Любовь Эдуарда — как поцелуй смерти…
Королю не сидится на месте ни минуты. Он почти не спал с тех пор, как старый Диспенсер приехал с новостями. Сидит на троне в большом зале, проклиная слуг, если кубок с вином наполнен меньше чем наполовину, и диктует писцам послания всем принцам и вельможам, чье имя придет на ум.
Летом дни длинные, и сиреневый туман долго стоит в долинах. Прошла почти неделя, как послали за новостями, и вот наконец к воротам замка подъезжает всадник. Крики и стук копыт по булыжнику выводят Эдуарда из пьяной летаргии: за ужином он слишком много выпил, да так и задремал за столом. Изабелла бежит к окну.
Оказывается, гонцов двое. Лошадей загнали чуть не до смерти, бока у них в пене. Посланцы тоже все в поту и в грязи — подтверждение того, что они правда очень торопились.
Она оборачивается к Эдуарду, видит страх у него на лице. Слуги разбегаются по темным углам, жмутся к стенам. Она читает у них на лицах сочувствие к тому, кто принесет новость. Никто не хочет попасться Эдуарду на глаза, когда роковые слова будут сказаны.
Старый Хью встречает их по ту сторону двери. Какое-то время они перешептываются, затем он медленно входит.
— Гонцы с новостями, ваше величество.
— Что за люди? — спрашивает Эдуард.
— Говорят, что служат… служили милорду Гавестону.
Приезжие бросаются к ногам короля.
Следует продолжительное молчание.
Наконец Эдуард сам его нарушает.
— Рассказывайте! — сдавленным голосом говорит он.
Мужчины переглядываются. Приносить дурные вести — роль незавидная.
— Милорд Гавестон предстал перед судом, — наконец произносит тот, что похрабрее.
Внешне Эдуард совершенно спокоен, если не заметить, как нервно подергивается щека.
— Перед судом? Кто на нем председательствовал?
— Лорд Ланкастер, ваше величество.
— Но где был Пембрук? Не понимаю!
— В Уоллингфорде, ваше величество.
— И Гавестон тоже был в Уоллингфорде?
— Его увез оттуда лорд Уорвик.
Эдуард мотает головой. Что за чушь? Как?
— Этого не может быть. Пембрук поклялся его охранять.
— Лорд Пембрук как раз был в отъезде. Уехал вечером навестить жену, к утру должен был вернуться. А Уорвик приехал и забрал графа.
Кровь отхлынула от лица Эдуарда. Но он не торопится услышать, что было дальше. Что не сказано, того как бы и нет…
— И в чем его обвинили?
— В нарушении двадцатого ордонанса.
— Того, который я давно отменил! И был суд, ты говоришь? Что сказал милорд Гавестон в свое оправдание?
— Ваше величество, ему не позволили говорить.
— Но Пембрук дал мне слово!
— Остальные ваши вельможи не сочли нужным держать данные им обещания. Даже Глостер.
Звук сдерживаемых рыданий… Изабелле показалось, что это Эдуард, но лицо короля по-прежнему непроницаемо.
— Что они сделали?
— Ваше величество, его обезглавили.
Эдуард сникает в кресле, как если бы его ударили булавой.
— Вы это видели?
— Нас держали в темнице. Когда мы вышли, услышали от людей.
— Где он сейчас?
— Монахи забрали его в Оксфорд.
— В Оксфорд? Его убили в Оксфорде?
— Нет.
— В замке?
— На холме.
— Как на холме? На каком холме?
— Поздно ночью приехал Ланкастер, забрал его из подземелья и в кандалах повез на холм Блеклоу. Это в миле от замка, на землях Ланкастера.
— На землях Ланкастера? Но где был Уорвик?
— Остался у себя в замке.
— Яда у него хватило все это затеять, но потом струсил, — бормочет Эдуард себе в бороду. Глаза у него безумные.
Гонец с трудом переводит дух. Ему хочется покончить с этим, уйти, но надо ждать, пока король снова позволит говорить. Позволение он получает, но очень нескоро.
— Что было дальше?
— Его передали солдатам Ланкастера и повели на вершину холма, на виду у толпы…
— Толпы? Граф сделал из этого зрелище?
— Людей собралось много. Радовались, некоторые даже трубили в рог.
Изабелла закрывает глаза. «Не рассказывай это ему! Зачем выдавать такие болезненные подробности? Болван! Если король и просит, это не значит, что он должен это слышать. Неужели не хватает ума соврать?»
— Ланкастер за всем этим наблюдал?
— И милорды Херефорд и Арундел.
— А что Перро?… Я хотел сказать, милорд Гавестон.
Мужчина смотрит на своего спутника. «Теперь твоя очередь», — говорят его глаза.
Второй подхватывает:
— Он молил Ланкастера о пощаде, ваше величество.
— Ты это видел?
— Нам потом рассказывали.
— Расскажи, что слышал. До последнего слова!
Изабелла качает головой: «Нет, не вздумай!» Но мужчина на нее не смотрит.
— На коленях просил Ланкастера о пощаде. И плакал.
— И толпа все это видела?
— И радовалась еще больше.
Изабелла хочет, чтобы рассказ поскорее закончился. «Эдуард, Гавестон умер, отпусти его с миром!» Эдуард глубоко вздыхает, смотрит в потолок.
— Как это случилось?
— Стражник пронзил ему грудь мечом, а второй отрубил голову и показал Ланкастеру.
Эдуард постукивает пальцем по подлокотнику трона. Изабелла ждет вспышки — напрасно.
— Кто вам рассказал?
— Башмачник, ваше величество. Их там было несколько.
— Причем тут башмачники?
— Монахи приказали им пришить голову на место.
Кажется, тишина длится вечность. Старый Хью решает, что время пришло: трогает их за плечи, указывает на дверь. Никогда Изабелла не видела, чтобы с таким облегчением покидали королевские покои.
Эдуард не шевелится. Кажется, даже не дышит. Взор его устремлен в одну точку на высоком потолке.
Наконец он встряхивает головой и говорит тихим голосом:
— Господи, он повел себя как дурак! Если б послушался моего совета, то не попал бы в лапы баронов. Я всегда говорил, что этого нельзя допустить. Я знал, что так будет! Зачем он поехал с Уорвиком? Он же терпеть его не мог!
Эдуард встает.
— Обязательно накормите гонцов и заплатите за оказанные нам услуги.
Он выходит из зала. Остальные не двигаются с места. Изабелла спешит следом, но Эдуард уже у себя в опочивальне, и дверь заперта. Она слышит его по ту сторону двери. Можно подумать, что там режут свинью.
Она отсылает прислугу. Не хочет, чтобы кто-то это слышал.