Принцы в башне. Загадочная история юных узников Тауэра, стр. 2

Шекспир, конечно, разделял господствующую точку зрения своего века: Ричард III виделся ему тираном, узурпатором и убийцей. Заимствуя клеветнические измышления у враждебно настроенных хронистов, он изображает Ричарда гротескным, безобразным горбуном, «чей облик не подходит к играм, / К умильному гляденью в зеркала»; «слепленный так грубо», он не в силах «пленять распутных и жеманных нимф», «сделанный небрежно, кое-как» [1]. В эпоху Тюдоров многие полагали, что внешнее уродство отражает безобразие злобной и коварной души, и Ричард у Шекспира в полной мере воплощает подобные ожидания: «…надлежит мне сделаться злодеем… / Я сплел силки: умелым толкованьем / Снов, вздорных слухов, пьяной болтовни / Я ненависть смертельную разжег…» [2] Он не скрывает своей решимости стать королем.

Современники говорили только о невысоком росте и худощавом телосложении Ричарда. После его смерти в 1485 году враждебно настроенный к нему историк и антикварий Джон Роуз утверждал, будто у Ричарда был горб и одно плечо выше другого. В 1491 году некий учитель из Йорка, где Ричарда хорошо знали, впервые дал ему прозвище «Горбун». Полидор Вергилий писал, что он был «уродлив». В эпоху Тюдоров Ричард изображался на портретах с одним плечом выше другого, а иногда, как показывают рентгеновские снимки, эту деталь добавляли позднее. Однако недавно, когда был обнаружен скелет Ричарда, выяснилось, что он страдал сильным искривлением позвоночника, отчего, вероятно, одно плечо у него действительно было выше другого. Хотя рост его составлял пять футов восемь дюймов [3], из-за искривления позвоночника он, возможно, казался ниже.

Некоторые современники подозревали, что с тех пор, как он узнал о смерти своего брата Эдуарда IV в 1483 году, он лелеял намерение взойти на трон, каковой и узурпировал менее трех месяцев спустя. Доменико Манчини, итальянец, находившийся в ту пору с визитом в Англии, писал, что Ричард был движим честолюбием и жаждой власти и что он вознамерился уничтожить всякого, кто стал бы на его пути к трону. Казнив без суда людей, которые с большой долей вероятности могли воспротивиться ему, Ричард поступил как тиран, и почти с самого начала его царствования против него стали составляться заговоры.

Утверждение Ричарда, будто дети Эдуарда IV рождены вне брака и не имеют законного права на престол, остается весьма спорным; разумеется, весть об этом «разоблачении» пришла в самый удобный для него момент и была объявлена только после того, как он безуспешно попытался убедить народ в том, что его брат Эдуард IV был плодом прелюбодеяния, а не законным королем. Выносить решение по такому делу мог только церковный суд, но Ричард предпочел вместо этого заставить Парламент принять его измышления, не приводя никаких доказательств своей правоты.

Факты остаются фактами: принцы исчезли вскоре после того, как Ричард III узурпировал власть; они содержались в Тауэре под опекой короля как строго охраняемые государственные преступники, в надежно защищенной части этого крепостного комплекса; у Ричарда был бесспорный мотив уничтожить их, средства для совершения этого деяния, ему представился удобный случай разделаться с ними, и более их никто никогда не видел.

Косвенные и другие доказательства вины Ричарда весьма многочисленны. Возможно, дело против него рассыпалось бы в суде, однако историку положено опираться на свидетельства современников и заслуживающие доверия выводы и делать заключения, взвесив все «за» и «против». Меня беспокоит, когда я слышу, что Ричард, мол, был «довольно милым человеком», как я недавно прочитала в одной академической статье, или что его реконструированное лицо ничем не напоминает тирана. Однако продолжать исследования можно, лишь опираясь на те свидетельства, которые считают убедительными многие серьезные историки. Если вы изучаете историю, стараясь быть объективным, то не попытаетесь подверстывать факты под теорию; вы будете терпеливо ждать, пока не обнаружите что-то, а выводы станете делать, основываясь на оригинальных источниках. Иногда историки исследуют одни и те же источники и делают различные выводы, однако в случае Ричарда III мы, по-видимому, сталкиваемся с высокой степенью предубежденности и нежелания принимать факты, да еще весьма эмоционального участия, судя по буре восторга в СМИ, последовавшей за обнаружением его останков, когда возникало чувство, будто эта сенсационная находка едва ли не равносильна его оправданию.

Бо́льшая часть свидетельств против Ричарда содержится в подробном рассказе об убийстве принцев, изложенном сэром Томасом Мором около 1513 года. Этот труд не был завершен и появился в печати только после смерти Мора. Выдающийся ученый елизаветинской эпохи Роджер Эскем описывал эту книгу как образец исторического сочинения, и она, безусловно, отвечает всем требованиям, которые предъявляли к подобному жанру во времена Тюдоров. Мор не пожалел усилий, чтобы провести подготовительные исследования для своего труда, разыскивая непосредственные свидетельства; он использовал их, чтобы проиллюстрировать моральный урок, и вкладывал в уста своих персонажей вымышленные речи, основанные на материале, почерпнутом из находившихся в его распоряжении источников; впрочем, такая практика была принята в его времена. Повествование Мора изобилует достоверными деталями, хотя местами, как он сам признается, он «опирается лишь на догадки» [4]. У него не было никаких причин что-либо выдумывать, однако, несмотря на всю его честность и ученость, его книгу зачастую отвергают ревизионисты. Но даже в таком случае источниками информации для него, вероятно, послужили люди, которые наблюдали описываемые им события лично, а другие свидетельства соответствуют его рассказу.

Осенью 1483 года слухи, обвиняющие Ричарда III в убийстве, начали циркулировать в Англии и за границей. Общественное мнение в целом склонялось к тому, что именно он приказал убить принцев, все были едва ли не единодушны в том, кто совершил это ужасное деяние, и спорили лишь о том, как все случилось. Поговаривали, будто Ричард «погубил детей короля Эдуарда, отчего утратил доверие своих подданных. И вслед за тем многие джентльмены вознамерились его уничтожить». Безжалостность и беспощадность на поле брани и в политике терпели; узурпацию трона человеком, имевшим славу испытанного, искушенного государственного мужа и воина, готовы были принять, поскольку его правление было предпочтительнее царствования юного, неопытного мальчика; но с убийством детей подданные Ричарда смириться уже не могли. Историк эпохи Тюдоров Бернар Андре писал, что, когда прокатилась волна этих слухов, «вся страна содрогнулась от рыданий и ужаса. Вельможи королевства, опасаясь за собственную жизнь, гадали, что же сделать, дабы отвратить угрозу. На словах храня верность тирану, они в душе своей отдалились от него». Мы можем допустить, что предубежденный наблюдатель отчасти преувеличивает, однако он писал эти строки менее двадцати лет спустя после исчезновения принцев, когда многие еще могли помнить события 1483 года. Этим слухам поверили даже в далеком Данциге, как отмечается в хронике этого года, составленной Каспаром Вайнрайхом: «Позднее, этим летом, Ричард короновался, объявив себя правителем Англии, и повелел убить детей своего брата». Эти слухи нанесли репутации короля окончательный и бесповоротный ущерб и лишили его поддержки, но он никогда не отрицал и не опровергал их, предъявив англичанам живых принцев, даже когда в его интересах было чрезвычайно важно это сделать. Кроме того, Ричард весьма выиграл бы, открыто признав, что они умерли естественной смертью. Утверждения, будто один из них или оба спаслись, очень заманчивы, но неубедительны и не подтверждаются никакими серьезными свидетельствами.

Выдвигались теории, что враги Ричарда: герцог Бэкингем, Маргарет Бофорт и ее сын, Генри Тюдор, будущий Генрих VII, – могли осуществить убийство принцев, поскольку оно было столь же выгодно им самим, сколь и Ричарду III. Однако, если горстка современников и предполагала участие в убийстве принцев Бэкингема, никто из них, даже Маргарита Бургундская, его заклятый враг, никогда не обвинял в этом ужасном деянии Генри Тюдора, и лишь в одном источнике XVII века вина за гибель принцев возлагается на Маргарет Бофорт. Когда в конце 1483 года Ричард подавил восстание, возглавляемое Бэкингемом, и Бэкингем был схвачен и казнен за государственную измену, у Ричарда появился прекрасный шанс обвинить его в убийстве принцев и таким образом положить конец порочащим его самого слухам. Но этой возможностью он не воспользовался.