Системный рыбак 18 (СИ), стр. 47

Шарг долго сопел, гоняя мысль по кругу, а потом ткнул когтем в учётчика.

— Жаровни запишешь в мои вложения отдельной строкой, вместе с помещением и посудой. — Он повернулся ко мне. — Понял, повар? Всё это моё. Не перепутай.

— Принято. Каждая жаровня твоя, внесём в запись.

Учётчик черкнул по табличке, закрыв вопрос быстрее, чем я ожидал. Когда считает собственный доход, Шарг соображает стремительно. Даже талант других замечает, если ему положено семь десятых.

Наутро, в десятый день моего пребывания в городе, я отправился за жаровнями к гончару, который торговал за стеной зала и первым рассказал о помещении. Услышав заказ, сосед расцвёл. У него нашлись низкие горшки под угли, подсушенные ещё в прошлом месяце. Оставалось аккуратно подрезать края под решётку и приладить широкие бортики.

— Под жаровни дам керамические подставки, — добавил гончар, прикидывая размер ладонями. — Дерево у тебя сухое, а от углей жар идёт сильный. Поставишь жаровню на подставку, тогда стол останется цел.

— Подставки давай вместе с тремя жаровнями к послезавтрашнему вечеру. Четвёртую сделай про запас.

— К вечеру успею две, остальные отдам утром следующего дня, — прикинул он. — Печь как раз разогрета. Для тебя постараюсь. — Гончар хлопнул меня по плечу пыльной ладонью. — Видишь, удачно ты рядом устроился. У тебя гости, у меня заказы.

С подачей разобрались, оставалось составить меню, ради которого гости вернутся и приведут других.

От гончара я направился к торговому ряду. На всё оставалось два дня. Мясо двор даст по согласованным ценам, а основу для соусов и приправы выберу сам.

Ряд жил как обычно. Отряд протопал к верхним воротам, торговцы привычно прижали лотки к камню и продолжили разговор после его прохода. Закрытая восточная дорога стала для них обыденностью.

— Восточных нет, — сказал знакомый торговец с обломанным рогом раньше, чем я открыл рот. — И спрашивать бесполезно. Пока мохнатых ищут, ничего оттуда не жди.

— Давай южные, четыре связки, только крупные снизу не прячь.

Торговец заржал и выложил связки так, чтобы крупные коренья оказались сверху. Южные коренья я уже знал. Плотные, с горчинкой, они годились для замачивания. У торговки с медными кольцами на рогах взял свежесушёные травы двух сортов, горькие после растирания листа. Получились бы добротные приправы к мясу со двора, ничего не скажешь. Только любой, кто умеет держать нож, соберёт такие же, и преимущества перед жаровнями у ям этот набор не даст.

Дойдя до конца ряда, я уже поворачивал назад, когда под прилавком крайнего лотка заметил корзину. Из неё торчали связки сморщенных тёмно-красных стручков с восковым блеском.

— Что это за стручки?

— Огневик называется. — Торговец безнадёжно махнул лапой. — Не бери, повар, наши его не едят. Один храбрец откусил на спор и потом полдня просидел в поилке. Мне огневик навязали в довесок с южным обозом, третий месяц лежит.

Отломив кончик стручка, я тронул его языком. Рот сразу обожгло до слёз, однако под жаром прятался глубокий вкус, копчёный и фруктово-сладкий. В прошлой жизни хорошие кухни дрались бы на аукционе за перец с таким характером.

— Говорил же, — сочувственно заметил торговец, пока я сглатывал. — Чистая отрава. Воды тебе дать?

— Пока не надо. Я ещё вкус не понял.

Ближе к хвостику жгучесть слабела, поэтому следующий кусочек я подержал на языке дольше. Так и есть. Сильнее всего жгли перегородки с налипшими семенами, а в мякоти яснее чувствовался копчёный фруктовый вкус. Чрезмерно остро? Стручок целиком, пожалуй. Зато в соусе с выверенной жгучестью этот вкус никто на кольце не повторит. Когда-то оладьи кормили весь Грот, а «Таёжный Огонь» продавал рыбу лучше меня самого. По двум мирам я знал, что фирменный соус держит гостей крепче любой вывески.

— Забираю всю корзину. Сколько хочешь?

— Всю?.. — Торговец поперхнулся. — Отдам за две пластинки, только смотри не передумай.

Расплатившись, я уложил связки поверх кореньев и пошёл вверх по кольцу. При каждом шаге сухие стручки шуршали в корзине. Рецепт ещё предстояло подобрать. Зато я только что купил у демона перец, которым тот боялся приправлять еду. Карьера развивается в правильном направлении.

До открытия оставались два дня, и работа нашлась на каждый час. Днём я принимал у гончара жаровни, примеряя их к столам на подставках, размечал зал со стойкой и договаривался с двором о выдаче к открытию. Первую жаровню мы испытали прямо у соседского лотка. Засыпав угли и поставив горшок на подставку, подержали ладони под столешницей. Дерево осталось едва тёплым, отчего гончар засиял так, словно сам открывал заведение.

Вечерами я запирался в кладовке, ставил на пол малую жаровню и работал с огневиком. Продукты приносил уже вымытыми и нарезанными, чтобы в каморке размером два на три шага осталось только готовить пробные смеси. Там же ужинал мясом из глубины поверх обычной выдачи. На ночь оставался без маски, экономя Пустоту: днём к расходу на полог прибавлялись долгие разговоры. Мяса из глубины по-прежнему хватало лишь на текущие нужды.

Вечером, накануне открытия, я занялся окончательной доводкой соуса. Обжёг стручки над углями, поворачивая щипцами до пузырей на кожице. От нагретых стручков потянуло копчёным и сладким. Обожжённый огневик отправился под миску отпотевать, после чего кожица почти сама сошла лентами. Самые злые перегородки с семенами я выскреб черенком ложки, стараясь не тереть глаза даже тыльной стороной ладони. Этот урок любой повар выучивает раз и навсегда.

Потом в котелке сходились растёртый огневик, печёные южные коренья, травы и кислая заправка из вымоченной гущи. Сладость вместо сахара давал уваренный клубень.

Первая смесь вышла зверской. Я уварил её чересчур усердно, отчего жгучесть сгустилась вместе с соусом. Капля попала на язык, вкус кореньев исчез, остался чистый пожар. Пришлось посидеть с открытым ртом, дожидаясь, пока жжение утихнет. Такое подашь лишь на спор, как тот стручок храбрецу. Урок ясен. При уваривании соус становится острее. Значит, огневика нужно меньше: лишнюю жгучесть не выпаришь.

Во второй пробе я испугался собственного пожара и переложил сладкого. Жгучесть присмирела вместе с самим огневиком. Получилась сладкая грязь с горчинкой, без своего вкуса. Пробу я перекатывал по языку, выискивая тень копчёной фруктовой ноты, и ничего не нашёл. Такое варят на любой кухне из чего угодно, гость за ним второй раз не вернётся. Значит, в отходы.

Хватит шарахаться между крайностями. В третью пробу пошло вдвое меньше огневика, чем в первую, зато я оставил щепоть семян, чтобы тепло доходило до горла. Сладкого взял столько же, сколько в первый раз, а кислой заправки — на треть больше. Котелок снял с углей, едва соус начал густеть.

Я попробовал третью смесь. Сначала пришла сладость с кореньями, следом копчёный фруктовый вкус огневика. Только в конце защипало язык, но уже без слёз. Приятная острота держалась долго; хотелось зачерпнуть ещё. Макнув в соус жареный кусок из дневной пробы, я прожевал его с прикрытыми глазами. Жир глушил лишний жар, а тот будил мясной вкус. Получилось. Я улыбнулся с набитым ртом и тут же макнул мясо ещё раз. Вот это уже можно ставить перед гостем. Главное, самому до открытия всё не съесть.

Я запил водой и потянулся за соусом, чтобы проверить послевкусие без мяса. И вдруг замер.

В море души, во Дворце Монарха, в груди фигуры на троне вспыхнула белая точка. Прямо в очаге Пламени Фиолетовой Бездны. На долю мгновения его сердцевина стала ослепительно-белой и тут же вернулась к фиолетовому.

Ложка стукнула о край миски. Я даже не заметил, как опустил руку.

Что за хрень⁈

Я уставился внутрь, стараясь поймать хоть последний белый отблеск. Пусто. Фиолетовый огонь, привычные очертания. Да я же видел! Только что!

— Стой. — Вульфрам оборвал меня раньше, чем я успел его позвать. — Ты тоже видел?

Тоже. Меня так и подбросило. Захотелось вскочить, пройтись по кладовке, немедленно попробовать снова. Я вцепился свободной рукой в край койки. Сиди. Сначала узнай, что это было.