Системный рыбак 18 (СИ), стр. 48

— Белую сердцевину. На миг. Вульфрам, что я сейчас сделал?

— Значит, старику всё же не почудилось. — Вульфрам замолчал, причём пауза тянулась непривычно долго. — Твоё пламя меняло жар и силу. Цвет оставался прежним всегда.

— Из-за соуса?

— Не знаю.

Я даже про ложку забыл. Вульфрам мог обозвать меня идиотом, послать читать трактат, потребовать десять лет практики. Сейчас он молчал вместе со мной и смотрел на мой очаг.

— Не лезь туда наугад, — добавил он наконец. — Сначала наблюдай.

Сидя на койке с ложкой в руке, я смотрел внутрь. Очаг вновь горел привычно фиолетовым, без белой искры. Слабости не было, моря оставались на месте, зародыш Пустоты убывал обычным ходом. В момент вспышки я только пробовал соус.

Совпадение проверить легко. Нужна ещё одна проба под наблюдением, однако рука с ложкой остановилась на полпути.

Нет, торопиться не стоит. Одной пробы хватило, чтобы изменился огонь. Что произойдёт после второй, ни я, ни Вульфрам не знали. Завтра вечером открытие, мне ещё заканчивать зал и принимать мясо. Проверять собственную душу на прочность сейчас не время. Горшок отставлю, а к опыту вернусь, когда смогу следить за пламенем, не думая о гостях и углях.

— Отложу проверку, — сказал я Вульфраму. — После открытия вернусь.

— Пламя твоё, тебе решать. — Ворчание вернулось, отчего стало спокойнее. — Запоминай всё подряд, включая еду и собственное состояние. Потом пригодится.

Прежде чем убрать жаровню, я ещё посидел, прислушиваясь к очагу. Фиолетовое горение шло тихо, каждый отсвет был знаком. Пламя досталось мне в пещере Броулстара, прошло через прорывы и бои. Его жар менялся, сила росла, однако цвет держался всегда.

Я запомнил всё, что сумел: третья проба соуса, огневик с семенами, кусок мяса, обычная усталость. Причину вспышки ещё предстояло выяснить. Ни моря, ни запас Пустоты от пробы не изменились; откликнулся только мой очаг. Оснований считать соус опасным для гостей я пока не видел. Я перелил его в глиняный горшок и задержался над надписью.

«Поцелуй Бездны».

Сначала сладко, потом за горло берёт. Для здешней публики почти нежность. Такое название запомнят и без объяснений.

Я запечатал горшок и вписал соус в меню. Подавать понемногу, к любому мясу, об остроте предупреждать. Добавку гости попросят сами.

Утро в день открытия началось с хлопот по залу: я заканчивал расстановку и принимал продукты. К очагу время от времени прислушивался, но белая вспышка больше не повторялась.

К вечеру над входом у третьего подъёмника зажглись два масляных фонаря. В зале ждали три стола с жаровнями на подставках. Угли я раздул заранее, мясо нарезал и разложил по глиняным блюдам. На одном лежали кусочки в кореньях с травами, на втором в кислой заправке. На третьем — мясо без маринада для тех, кто не доверяет чужим приправам.

Соусы стояли в мисочках. Для «Поцелуя Бездны» я выбрал самые маленькие и пометил их углём. Двор прислал свежую утреннюю партию мяса. Я резал поперёк волокна и тонко, чтобы над углями куски доходили за несколько вдохов, не успевая пересохнуть у неопытного гостя. Возле каждого блюда лежали тёмные щипцы для сырого и светлые для готового. Рядом ждала чистая миска, куда следовало снимать куски с решётки.

Дым тянуло к широкому дверному проёму. Окно в глубине я расклинил ещё днём, проверив тягу на пробных углях.

Шарг явился первым, как обещал. Пройдясь по залу хозяином, он простучал костяшками столы. Потом вышел наружу, проведал свою нишу с тюками и вернулся к лучшему столу у стены.

— Корми меня, повар, лично и по нашему уговору.

Я жарил у его стола сам, снимая куски по очереди. Начал с кислой заправки, продолжил кореньями, а чистое мясо с «Поцелуем Бездны» оставил напоследок. Распробовав соус, Шарг крякнул, вытаращился и шумно выдохнул, после чего подставил миску.

— Дай ещё этого соуса. Жжётся, но бросить никак не выходит.

— «Поцелуй Бездны». Гостям буду давать маленькими порциями, с предупреждением.

— Какой ещё поцелуй?

— За ласку доплачивать не надо.

— Хозяину порцию побольше. — Шарг придвинул миску ближе и накрыл её ладонью. — И запиши себе, что этот жгучий соус на сторону продавать нельзя. Пусть за ним сюда ходят.

Надо же, я собирался неделю подводить его к этой мысли, а Шарг дошёл сам после третьей миски.

За вечер через дверь прошли пятеро платных. Пришли двое торговцев с нижнего кольца, служащий со шкурного двора и немолодой работник рудника, носивший на поясе костяную пластинку смены. Последнего сопровождал молчаливый спутник. Первый торговец с порога потребовал официанта. Вместо ответа я усадил его у жаровни, разложил перед ним блюда и показал порядок, который потом повторял каждому. Куски надо класть и переворачивать по шипению, а готовое снимать светлыми щипцами в чистую миску, не касаясь раскалённого бортика.

— Выходит, я сам готовлю? — Торговец недоверчиво подцепил кусок самым краем щипцов.

— Сам. Зато с поваром теперь можешь ругаться без посредников.

Через десяток вдохов он уже не отдал бы щипцы даже под угрозой ножа. Дальше гости справлялись сами, причём с азартом. Торговцы заспорили, чьё мясо сочнее, и потребовали рассудить. Победителем я назвал того, кто дал куску отлежаться. Проигравший сразу положил новую партию, собираясь отыграться.

Работник рудника ел молча, но его соусник с «Поцелуем Бездны» опустел трижды. За третьей порцией он всё-таки спросил, из чего сделана «эта жгучая радость». Из южного стручка, ответил я, а рецепт мой. Посетитель наклонил голову, принимая объяснение, и досуха вытер соус лепёшкой.

Переходя между жаровнями, я успевал встретить гостей у двери, поднести блюда, сменить прогоревшие угли и отнести грязную посуду к мойке у кухни. Обходить с ней весь зал не приходилось. Пока я справлялся один, как и рассчитывал. У огня стояли гости, а мои руки оставались свободными для зала. Пожалуй, хватило бы и на полную посадку, хотя разговаривать у столов уже не получится. Проверять пока было не на ком.

Служащий на пороге пообещал привести напарника, а проигравший спор торговец поклялся отыграться на этих же жаровнях. Хорошие слова. Только за тремя столами весь вечер пустовали места. Из одиннадцати посадочных заняли шесть, причём одним из гостей был Шарг.

Я вышел на порог. Внизу у ям огни горели гуще, оттуда волнами доносился рёв. Кого-то били, зрителям это явно нравилось. После закрытия рынка народ с пластинками шёл мимо моих фонарей вниз, на шум. Я видел эти ямы ещё в первый вечер с Шаргом, однако забыл о них, прикидывая, откуда придут гости.

— Ну что, повар, за весь вечер пять гостей и пятнадцать пластинок. — Шарг выбрался на порог следом, ковыряя в зубах. — Мои жаровни стоили дороже.

— Это первый вечер, а о зале ещё никто не слышал. Пятеро расскажут знакомым, завтра придут новые. Так оно работает, Шарг.

— Посмотрим. — Он смерил взглядом огни у ям, затем мои фонари. — Завтрашний вечер всё покажет.

Когда Шарг ушёл вниз, я вернулся к столам, собрал посуду и снова оглядел пустые места. Гости должны рассказать о жаровнях. Наверняка расскажут.

На следующий день выяснилось, чего стоили эти обещания.

Весь тринадцатый день я усердно готовился к полной посадке в зале. Нарезал свежую партию мяса, часть распределил между двумя маринадами, остальное оставил без приправ. Затем наполнил маленькие соусники «Поцелуем Бездны». К сумеркам раздул угли во всех трёх жаровнях, после чего встал у двери.

Через дверь прошли двое, рудничный со своей молчаливой тенью. Он снова трижды брал «Поцелуй Бездны», ел неторопливо и дочиста. Служащий с напарником так и не появился. Ещё засветло, проходя к подъёмнику, он виновато развёл лапами и ткнул когтем вниз, к ямам. Сегодня там шли бои со ставками, туда собирался весь двор. Торговцы вовсе пропали, поэтому угли в двух жаровнях из трёх весь вечер прогорали зря.

Шесть пластинок за вечер. Я проводил рудничного, задвинул засов за последним гостем и ещё не собрал посуду, когда в дверь ударили. Вошёл Шарг, а за его плечом маячил учётчик с табличкой.