Полугород (ЛП), стр. 91

Слезы наворачиваются на глаза, когда Дрисколл открывает флакон со сваренным заклинанием. Он заходит мне за спину, и я не могу повернуть голову достаточно сильно, чтобы увидеть, что он делает. В этом неведении есть нечто еще более ужасающее. Демоны срывают с меня зимнее пальто. Каждая мышца напрягается и пульсирует. Мое тело начинает неконтролируемо дрожать.

Дрисколл начинает нараспев произносить слова на языке старого мира. Не гностический, не санскрит и не латынь. Что-то первобытное. Что-то зловещее… Где Рид? Где Рид? Где…

— Пожалуйста, просто подождите, пожалуйста. — Я никогда не думала, что буду из тех, кто умоляет о пощаде, но слова сами вырываются из меня.

Никто не отвечает. В желудке становится тошно. В голове — пустота. Бормотание Дрисколла становится громче. Запах жженых трав колет нос. Глаза Финна в свете заклинания окружены красным ореолом; я слышу, как флакон окончательно откупоривают.

Рид, вероятно, мертв. Я больше никогда не увижу своих друзей. Я не смогла никого спасти. Город превратится в руины. Единственное, что я когда-либо…

Боль, подобную которой я не могла себе вообразить, врезается в мой позвоночник. Она расходится по спине, между ребрами, пронзает каждое сухожилие и вену в моем теле. Я кричу тем самым криком, который продолжает рваться наружу, даже когда звуки кончаются и остается лишь безмолвный, ломаный хрип. Где-то на грани сознания я понимаю, что спина моей майки горит от неистовой силы заклинания. Дешевый нейлон вплавляется в мою кожу. Но это лишь пустяк по сравнению с агонией Сирабракс, которая вплетается глубже — в самые волокна моей души.

Финн молча наблюдает за мной, и в его затененных глазах мелькает удовольствие. Боль нарастает и достигает предела. Судорожная, разрывающая агония. Время замедляется до ползка по раскаленным углям. Я больше не надеюсь выжить. Я хочу, чтобы это прекратилось. Я перестаю бороться. Я молю о милосердном забвении.

Я думаю о своем отце и боли, которую он перенес, умирая. О том, как он вырезал число 26 на своей ладони в ледяных волнах океана, пока тонул. Я думаю о Китти и Лайре, терпевших ту же боль, что и я сейчас — несостоявшиеся сосуды. Безжизненные тела, наконец-то обретшие покой на полу ангара. Я думаю о маме, о Норе, о Пенни, о Софии, о Фионе, о Питере, об Эллиоте, о Хаунде и обо всех тех, чьи сердца я оставлю разбитыми, когда уйду. Я думаю о Риде.

А потом… всё прекращается.

Я обмякаю в руках демонов, слезы текут по моему лицу. В ангаре тихо и холоднее, чем было несколько минут назад. Только мои всхлипы разрывают воздух.

Дрисколл отступает. Прочищает горло. Бормочет с оттенком благоговения, ужаса и победы: — Свершилось.

— Поздравляю, эон, — мурлычет Финн, подходя ближе. — Ты только что стала носителем самой могущественной темной магии в мире.

ГЛАВА 50

Слова Финна едва доходят до сознания. Мне так больно, что я едва сдерживаюсь, чтобы меня не вырвало прямо на обшарпанный пол ангара. Я чувствую запах собственной обгоревшей плоти на спине. На руках — глубокие раны: демоны Выводка держали меня так крепко, что я сама разорвала свою кожу об их когти, пытаясь вырваться.

Но есть и что-то еще. Пышная, светящаяся сила, крадущаяся под кожей. Не зловещая и не добродетельная. Не принадлежащая ни к какому миру или вере. Просто мощь. Она искрит в моем теле. Извивается вокруг позвоночника, как змея. Дремлет внутри, как лань. Я не могу ею управлять, но она живет во мне.

Финн подходит и встает прямо передо мной. Он наклоняется, чтобы получше рассмотреть меня, и приподнимает мой подбородок своим гладким пальцем. Когти ему больше не нужны. В моем нынешнем состоянии я не представляю для него угрозы. Леденящий холод расползается от точки контакта вниз по шее и к ушам. Я слишком слаба, чтобы даже плюнуть в его породистое, жестокое лицо.

— Ты вынесла тяжелое испытание. — Он звучит почти восхищенно. — Знаешь, как долго мы тебя искали? Как долго мой отец ждал этого? — Он раскраснелся, будто увидел некое откровение. С омерзением я понимаю, что этим откровением была моя кричащая агония.

— Мне позвать его? — ворчит Дрисколл. Когда я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на декана, я замечаю кровь, капающую из обоих его ушей. «Самая темная магия в мире» — это точно. Надеюсь, она его прикончит.

— Да. Тащи кадило, и закончим с этим. — Финн продолжает изучать меня, словно удачный образец в лаборатории. — А ты миленькая. Жаль, что мы не смогли поиграть подольше.

Голова пульсирует за глазами. — Пошел ты.

Финн смеется, его глаза красные и широкие. Всё, что я могу — это стискивать зубы, пока он гладит меня по горлу.

Я слушаю, как затихает сердцебиение в моей груди, когда демона слева от меня внезапно потрошат. Когти разрывают его живот, сердце и горло одним смертоносным движением. Он рушится на пол бесформенной, булькающей массой.

Мой пульс ускоряется. Я не вижу его и не слышу голоса, но я знаю. Я знаю.

Демон справа отпускает меня, чтобы защититься от невидимого спасителя, и мне едва удается отползти в сторону. Сердце колотится так сильно, что когда я пытаюсь встать, меня шатает. Я потеряла много крови. Глядя на свои изуродованные руки, я понимаю, что она всё еще течет. Черт.

— Вив! — рычит Рид, и его голос гремит под сводами ангара. — Беги!

Мне приходится обернуться, чтобы увидеть его. Когти мелькают, когда он бросается на Финна. Рычащее, воющее существо, рожденное в аду. Мое сердце сжимается при виде его ран. Кровь на руках, на щеке, он хромает. Интересно, сколько мертвых демонов Выводка он оставил валяться? Эта мысль вызывает у меня болезненную усмешку.

Я двигаюсь к нему — не бегу, как приказал Рид, а скорее слабо ковыляю. Мои кинжалы всё еще при мне; я выхватываю их, хотя руки дрожат, а зрение затуманено. Краем глаза я вижу, как Дрисколл, оценив масштаб хаоса, бросается вон из ангара как раз в тот момент, когда внутрь врывается целая свора Выводков.

— Рид, — произносит Финн с фамильярностью старого босса. — Давно пора было появиться.

Но Рид игнорирует его, мастерски вонзая когти в грудь очередного приспешника. Демон хрипит и осыпается пеплом. Рид стоит над ним; сердце демона насажено на его когти. Он пристально смотрит на Финна, раздавливает еще бьющийся орган и позволяет ему упасть на пол с влажным шлепком. — Твой отец её не убьет.

Он силен. Сильнее, чем должен быть любой демон, не поглощающий души. Я почти задаюсь вопросом, не изменилось ли что-то — он не должен быть таким мощным без человеческих душ. Но я не могу думать об этом сейчас. Не тогда, когда всё больше Выводков вползают в ангар, чтобы защитить наследника.

— Рид, — хриплю я. Он не сможет одолеть их всех.

— Я сказал тебе — уходи! — приказывает он, не сводя яростного взгляда с Финна и прорываясь сквозь облако врагов.

Они идут и за мной. Я медленно отступаю, увеличивая дистанцию между собой и двумя рычащими демонами. — Я тебя не брошу.

Рид наконец поворачивается ко мне, и в его глазах обнажается неприкрытая скорбь. — Охотница… — выдыхает он так тихо, что слышу только я. — Всё в порядке. Пришло время платить за грехи.

Сердце болит за него. Я хочу сжать его когтистые руки, поцеловать израненную кожу, зашить рану на щеке. Финн смотрит на нас обоих. Скорее с жалостью. — Даже если она побежит… — его глаза скользят по мне, — в таком состоянии она далеко не уйдет.

Когда Финн делает осторожный шаг вперед, на голове Рида прорастают угрожающие рога, изгибаясь назад. — Вив! — ревет он. — Убирайся отсюда к чертовой матери!

Я не хочу уходить. Не могу. Если я уйду, он умрет. Я в этом уверена. Но Пенни заперта в контейнере в нескольких футах отсюда. А Дрисколл сбежал, что означает — он либо собирает подкрепление, либо идет зачищать «хвосты». Если я останусь и эти демоны доставят меня к Верховному Тану, он убьет меня и заберет силу, бурлящую в моей коже, и пострадает еще больше людей.

Поэтому впервые из всех разов, когда он умолял меня дать ему сражаться одному, я слушаю Рида. Я срываюсь на бег, прежде чем чувство вины успевает меня остановить. Но я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него в последний раз: кровь запеклась под носом, синяки расцветают на его сильном, мускулистом теле. Тело, которое обнимало меня сегодня утром, когда я проснулась от кошмара. Это… это и есть настоящий кошмар. Оставлять его так. Видеть, как он из последних сил сдерживает сына Верховного Тана и всех этих тварей ради меня. Ради Пенни. Их когти режут его кожу. Рвут его. Пронзают. А Рид — принимает удар за ударом.