Полугород (ЛП), стр. 92

Слезы застилают глаза, когда звуки его боли эхом разносятся по ангару. Они затихают лишь тогда, когда мои ботинки ударяются о доски пирса снаружи. Я не позволяю себе думать о том, что они сделают с ним, когда он упадет. Не «если», а «когда». Демон, который бросил Выводок ради обучения охотников? Попавший в зубы такому садисту, как Финн? Смерть была бы милосердием.

Желудок подкатывает к горлу. Это и металлический привкус крови. Я сглатываю и продолжаю, черт возьми, бежать. Когда я добираюсь до грузового контейнера, дверь уже сорвана. Черт, черт, черт…

Внутри я нахожу Дрисколла. Занеся нож, он медленно надвигается на рыдающую Пенни. — Эдгар! — кричу я.

Он резко оборачивается, его лицо серое и в крови. Заклинание выпило из него все силы. — Ты такая же раздражающая, как и твой папаша-стукач, ты в курсе?

— Это самое приятное, что ты мне когда-либо говорил, — выплевываю я, бросаясь на него.

Мы оба отлетаем в сторону. Боль вспыхивает в обожженной спине и в виске. Дрисколл наносит удар мне в живот, и я откатываюсь прежде, чем он успеет ударить снова. Всё, что я слышу — приглушенные крики Пенни и кряхтение Эдгара, когда он начинает бормотать слова заклинания. Контейнер содрогается от мощи его магии…

Но я быстрее. Мои кинжалы вылетают, и один из них вонзается прямо ему в спину прежде, чем он успевает договорить. Он вскрикивает от агонии и падает на пол. Я нависаю над ним с другим кинжалом, рыча и захлебываясь от собственной боли.

Прежде чем я успеваю нанести удар, он хрипит: — Я нужен тебе, Вив. Чтобы вытащить это из тебя.

Он прав, конечно. Мне не нужно напрягаться, чтобы вспомнить остаток урока Питера. Я часто думала об этом в последние недели. Сирабракс может снять только тот чернокнижник, который её наложил. Если я хоть немного надеюсь не стать самой ценной пешкой в катастрофической битве за выживание мира, мне нужно, чтобы Дрисколл удалил заклинание, впаянное в мой позвоночник.

И, возможно, вместе с ним он заберет и мой ген охотника. Это постыдно. Это гнило и темнее, чем убийца внутри меня. Как же отчаянно я хочу освободиться от жажды крови, гнева и своей инаковости. Быть нормальной, приятной и счастливой. Дочерью, о которой всегда мечтала мама. Подругой, которую заслуживает Пенни. Тем самым фотографом на свидании с экспертом из планетария.

И другого шанса у меня не будет… Здесь, истекая кровью под моими ногами, лежит человек, убивший моего отца, — единственный живой человек, который может меня освободить. Я смотрю на грузное, подергивающееся тело Дрисколла, на напряжение в его квадратной челюсти.

И, возможно, в самых глубоких и истинных уголках моего сердца я колеблюсь. Я почти позволяю этому человеку — который злоупотребил своим долгом защитника студентов, который убил моего папу — жить ради моей собственной эгоистичной, трусливой выгоды. Чтобы он снял с меня это заклятие, а с ним — и все мои способности, инстинкты и обязанности охотника.

Но потом я слышу всхлипы Пенни. Я думаю о всех жизнях, которые я спасла. Друзья, незнакомцы, та мама в метро. Я думаю о том, что сказал мне Рид. О том, что охота — это привилегия и честь. И что пришло время примириться с тем, кто я есть. Мы заботимся о людях.

Мое сердце раскалывается. Глаза горят. — Это за моего отца, — говорю я прежде, чем вонзить кинжал в сердце Эдгара Дрисколла.

Он булькает и хрипит, сначала в ярости, потом в страхе. Я собираюсь слезть с него, когда его мясистая рука хватает мою майку, притягивая назад. — Ты дура. — Кровь покрывает его зубы и стекает из угла рта. — Рид… — он заходится в мокром кашле.

— Что «Рид»?

— Он… Он не… — И тут его глаза тускнеют, превращаясь из яростных в ничто.

Дыхание спирает, когда я выбираюсь из контейнера. Сейчас нет времени на предсмертные загадки. Он жил лжецом и умер им же. Я бросаюсь к Пенни.

— Ты убила его… — задыхается Пенни. — Ты убила…

— Я всё объясню, — говорю я ей, едва переводя дух. — На этот раз по-настоящему. Но сначала нам нужно убираться отсюда, ясно? — Я выхватываю телефон и отправляю Фионе паническое сообщение: «Верховный Тан на месте убийства отца. Эдгар мертв. У них Рид — БЫСТРЕЕ».

— Нам нужно шевелиться, — выдавливаю я. — Там есть и другие.

Пенни рыдает: — О боже.

— Всё будет хорошо. Пошли.

Солнце снаружи начинает клониться к закату, раскрашивая черное как лакрица море искрами чистого золота. Если только Рид не совершит чудо и не прикончит сына Верховного Тана и всех его людей, у нас осталось совсем мало времени, прежде чем они все бросятся за нами. А Рид… Я не могу думать о Риде.

Когда мы бежим, я понимаю, что я в гораздо более плохом состоянии, чем думала. Каждый шаг отзывается вспышками боли в разодранной, обожженной спине. Нити заклинания покалывают в костях, как жуки под кожей.

Когда мы выбираемся в шум Полугорода, я едва могу стоять прямо, но слышу быстрый топот как минимум трех демонов Выводка, преследующих нас. Пар поднимается от решеток метро. Гудят машины, я чуть не врезаюсь в парочку, пьющую латте. — Быстрее, — умоляю я Пенни, сжимая её руку; мои ботинки хлюпают в грязном талом снегу.

Заметив полицейский участок, я затаскиваю нас за заснеженный мусорный бак и прижимаю к холодной стене переулка. Она шипит на моей спине, как сковородка.

— Когда я скажу «беги», — я морщусь от боли, — ты бежишь в участок.

— Что это за существа? У них когти, Вив.

Собрав последние силы, я говорю ей: — Ты не видела похитителей, и меня здесь не было. Это был неуклюжий выкуп за папины деньги, и ты сбежала пешком, ясно?

Пенни лихорадочно кивает. Её глаза налиты кровью, руки трясутся от адреналина. — А как же ты?

Выводку плевать на Пенни — они даже не знают, кто она. Только Эдгар знал, кто я и кто мои близкие, и она была нужна ему лишь как приманка. Они её отпустят. По крайней мере, сейчас. Но с Сирабракс в спине… Финн пойдет за мной на край света.

И несмотря на то, что перед глазами пляшут черные пятна, одна вещь кристально ясна: мне некуда идти. Я не могу спасти Рида в таком состоянии. Не в одиночку, это уж точно. И я не могу вернуться в Харкер, где не знаю, кому доверять. И не могу пойти к друзьям или семье, подставив их под прицел самых опасных существ. Куда бы я ни пошла, я подвергаю всех опасности.

Я абсолютно, полностью и отчаянно одинока. Но я знаю этот город. Мне просто нужно подумать. Мы довольно глубоко к югу от Бездны. На самом деле, мы совсем недалеко от…

Голоса демонов эхом разносятся за углом. Они переговариваются о том, куда мы могли убежать. — Я что-нибудь придумаю, — шепчу я, следя за ними на оживленной улице. Демоны сканируют тротуар, раздувая ноздри, чуя воздух. Когда они поворачиваются спиной, я подталкиваю её. — Иди. Сейчас.

— Береги себя, пожалуйста. — Она сжимает мою руку, которая судорожно вцепилась в кинжал. — Я люблю тебя.

Я смотрю на клинок моего отца между нами. Извивающаяся змея на рукояти, теперь покрытая коркой крови. Исчадие ада.

Когда я поднимаю взгляд, Пенни уже пересекает оживленный перекресток, направляясь к полиции, скрытая от запутавшихся демонов. А за ней, маяча вдали девятиэтажным зданием с уже мигающими огнями, стоит «Лихорадочный сон».

***

Здесь, в низине, немного теплее. Снег под ногами превращается в серую жижу, пока я тащу свое безжизненное тело к широкому каменному входу. Бледный фиолетовый свет ложится на возвышающееся здание — значит, уже почти сумерки. Слишком рано для обычной очереди в клуб, растягивающейся на весь квартал, и слишком поздно для того, чтобы здание было пустым.

Баз — тот самый вампир-вышибала, который вышвырнул нас неделю назад, — сидит на своем шатком табурете у зловеще тихого ночного клуба. Он копается в телефоне; это современное действие кажется таким неуместным на фоне исходящей от него древней тьмы. Он мог бы стать вдохновением для Дракулы Брэма Стокера, а сам сидит и листает сайт знакомств.

— Мне нужно видеть Дикона, — говорю я ему. Только вот голос почти полностью пропал и выходит лишь тихим шепотом, который не улавливает даже его вампирский слух.