Полугород (ЛП), стр. 90

Сзади раздаются шаги. Две пары. Дрисколл поднимает взгляд с мрачным кивком и идет им навстречу.

— Хорошая работа. — Я не вижу его, но узнаю этот искаженный голос из «Виндзора». Они за моей спиной, и хотя я брыкаюсь, демоны держат меня крепко. Но даже за этим вибрирующим шумом в его голосе слышится что-то вкрадчивое. Вкрадчивое и… знакомое.

В грязном стекле окон передо мной я едва различаю отражение мужчины в длинном темном плаще, кладущего руку на плечо черноволосого демона. Эта рука — когти серого пепельного цвета, слегка сморщенные от возраста, но крепкие, сильные, с кончиками из сияющего серебра.

— Убедись, что она подходит, — говорит Верховный Тан. — Я не собираюсь возвращаться сюда снова. На этот раз без ошибок.

— Да, отец, — произносит другой голос. Но я уже и так поняла, что этот черноволосый демон — сын Верховного Тана. Такой тон выговора получаешь только от разочарованного, уставшего родителя. Рыбак рыбака видит.

Затем Верховный Тан уходит, унося с собой ледяной холод, а его сын и Дрисколл направляются ко мне. Я напрягаю зрение, чтобы получше разглядеть Верховного Тана, пока он не покинул ангар, но в зеркальном отражении вижу лишь темный капюшон и его ядовитые змеиные глаза.

Когда эти двое подходят ближе, раздается стук когтей. Мое дыхание становится таким же частым, как пульс.

В поле моего зрения вальяжно заходит демон, который выглядит как главный герой мюзикла «Бриолин». Зализанные волосы, волевая челюсть, кожаная куртка. В его глазах недобрый блеск, и я готова поставить все деньги Стэна Пайна, что в детстве он мучил щенков и обрывал крылья мухам. Он постукивает своими светло-серыми когтями друг о друга — похоже на нервный тик. Этот щелкающий звук отдается по всему ангару.

— Эон, — произносит наследник Верховного Тана, и его глаза светятся извращенным восторгом. — Наконец-то.

ГЛАВА 49

Ярость поглощает меня, и желание сражаться берет верх. Я освобождаю связанные руки быстрее, чем успеваю сделать следующий вдох, и почти встаю на ноги, когда демоны Выводка по бокам дергают меня обратно. Я мычу в кляп, извиваясь и пытаясь ударить их. «Бриолин» лишь нетерпеливо кивает декану Дрисколлу: — Начнем.

Дрисколл медленно приближается. Я брыкаюсь, кусаюсь и плююсь. Мне удается вытолкнуть кляп изо рта, и я кричу: «Уберите от меня свои гребаные руки!», что, к ничьему удивлению, не дает ни черта.

— Я бы с радостью вырвал ей голосовые связки зубами, — предлагает сын Верховного Тана, и его глаза горят чем-то первобытным и больным.

Дрисколл хмурится: — Финн.

— Что? — его ухмылка полна издевки.

— В этом нет необходимости. — Декан лезет в карман, и я пытаюсь внутренне подготовиться к ножу или другому инструменту для кровопускания. Сердце замирает — мне не впервой сражаться с садистами, но меня еще никогда не пытали намеренно. Я представляю, как мне вскрывают бок или сонную артерию…

Все кровавые, выворачивающие нутро образы сменяются слабым облегчением, когда Дрисколл достает простой стеклянный флакон. Конечно, это может быть зелье, от которого я истеку кровью из всех отверстий, но пока, говорю я своей нервной системе, это хотя бы не чертов нож.

— Что это? — спрашиваю я, всё еще пытаясь вырваться из хватки демонов.

— А я-то думал, ты уже всё сообразила, — говорит Дрисколл, и в его глазах закипает злоба. Он действительно ненавидел моего отца. Я чувствую это в его взгляде.

Я лихорадочно перебираю в уме ингредиенты Сирабракс.

Сжиженное лезвие третьего — украденный Кинжал Эона.

Небесный цвет — асфодель.

Глаз колдующей ведьмы — мой взгляд падает на правую глазницу Эдгара, прикрытую повязкой. Должно быть, он вырвал собственный глаз для Сирабракс, как того требовал рецепт.

Кровь эона — это последнее, что им нужно для завершения заклинания… но если оно уже сварено…

Я продираюсь сквозь туманные воспоминания последних месяцев в Харкере, пытаясь вспомнить день, когда Питер впервые рассказал нам о Сирабракс. Как сильно я хотела сварить её сама. Единственное заклинание, которое могло бы подарить мне свободу от того, кто я есть…

Ведьме-отступнице нужен носитель, в которого будет помещено заклинание… Сваренное зелье впитывается в их кожу… Сила заклинания переходит к тому, кто убьет носителя… Есть лишь один зафиксированный случай, когда это вообще было возможно… Сирабракс была внедрена в эона.

Всё мое тело каменеет, когда до меня доходит суть. «Кровь эона» никогда не означала буквальную кровь — мою или отца. Последний ингредиент — это хозяин. Им всё это время нужен был эон, чтобы он нес заклинание в своей коже.

Декан Дрисколл даже не смотрит на меня, откручивая крышку флакона. — Эоны ведь никогда не убивали смертных, верно? — Мой страх достигает пика, адреналин пульсирует.

«Бриолин» — или Финн — издает низкий, леденящий душу смешок, разглядывая меня. Его когти постукивают друг о друга от нервного возбуждения. — Твои Старейшины думали, что это может оправдать их чистки. Они не могли позволить эонам разгуливать на свободе, ведь их можно использовать для получения такой силы. — Он кивает на флакон Эдгара, и в его пустых глазах горит тот же восторженный блеск. — Только не после того, как Бездна была расколота и их царство пало.

— Полагаю, они считали себя весьма благородными, — говорит Дрисколл. — Какая ирония…

Мне так долго твердили — отец, в Харкере, — что я способна на такую же бессмысленную жестокость, как и девианты, и я всегда в это верила. Теперь это кажется предательством самой себя — моего тела и моего сердца — верить, что я могла бы убивать невинных. Стыд обволакивает язык.

Но слова Финна медленно просачиваются в меня, оседая внизу живота, пока я прокручиваю их в голове. Та часть, на которой я никогда не концентрировалась весь этот семестр, потому что была ослеплена решимостью остановить происходящее — спасти Китти и Лайру и доказать, что я хорошая. Я никогда не останавливалась, чтобы спросить «почему?». В моем чистом ужасе перед глазами всплывает лицо профессора Лизетт (Фионы) в её роговой оправе: «Пока Верховный Тан не использовал самую темную форму магии, чтобы расколоть землю».

Внезапно в моей голове раздается страшный щелчок. Детали встают на свои места. Пронзая меня, словно гильотина. Самая свирепая магия, которую только можно сотворить. Способная разрушить границы миров. Причина, по которой Старейшины создали эту искусную ложь, чтобы уничтожить всех эонов — чтобы никто и никогда не смог снова сварить подобное заклинание.

— Твой отец собирается вскрыть Бездну, — выдавливаю я.

— Свобода для девиантов, чтобы они могли выйти и сделать этот мир своим, — напевает Финн. — Не говори мне, что ты против свободы, эон.

Он собирается выпустить буквально ад на землю. Девианты уничтожат мир смертных и, вероятно, весь лимантрийский ордер. И они используют меня, чтобы сделать это. Я не могу дышать. Не могу дышать.

— Главное, чтобы ты тоже не загнулась раньше времени. — Финн скалится, щелкая своими болезненно-серыми когтями. — Все остальные охотницы, которых приводил Эдгар, ломались.

Я подвела Китти и Лайру. А теперь и всю Астеру — бойня, которая последует за вскрытием Бездны, кажется почти невыносимой ношей. — Они перебьют всех людей за неделю.

— Сильные выживут, — грубо отрезает Дрисколл.

— А слабые будут кормить их своей плотью и кровью, как один мощный организм. — Голос Финна звучит благоговейно. — Мой отец говорит, что именно так этот город наконец-то станет единым целым.

— Это самая дремучая, возмутительная…

Финн игнорирует меня. — Заклинание готово? Дрисколл кивает.

Я брыкаюсь и плююсь. Кричу, пока один из демонов не наносит мне сильный удар по губам. Но я не могу остановиться. Если они привяжут это заклинание к моей душе, Верховный Тан убьет меня. Он будет защищен от последующего безумия своим украденным кадилом, а затем он разорвет Бездну прямо посреди Астеры.

Демоны по бокам заставляют меня опуститься на колени, и мое тело сводит судорогой от отчаянной потребности сбежать. — Стойте, подождите…