Полугород (ЛП), стр. 80

Мать вздыхает, присаживаясь на край стола Фионы. Но я молчу. Я боюсь, что если заговорю, то расплачусь.

— Я много работала — тяжелее, чем ты можешь представить — чтобы быть тебе достойной матерью. Чтобы дать вам обеим лучшую жизнь. Чтобы вытащить вас из того района, который забрал у нас вашего отца.

Я не хочу спорить. Правда. Я, может, и хочу подраться, вонзить кулаки или кинжалы в кого-нибудь, но я не хочу спорить с матерью. Особенно об этом. И всё же я слышу собственный голос: — Это было не для нас. Это было для тебя. Твои амбиции. Твоя политическая карьера. Мы с Норой не хотели уезжать из Леты.

— Я не могла оставаться в том доме ни минуты больше!

Я вдыхаю. Тишина в комнате становится оглушительной.

Губы матери дрожат, когда она говорит: — Не после того, как мы потеряли Дэвида. А вы… вы были детьми. Вы не знали, чего хотите. Вы были детьми, оплакивающими огромную потерю, и я сделала то, что считала правильным. Это часть материнства, и я не жду, что ты поймешь.

— Мы хотя бы действительно его оплакивали.

Выражение её лица в другое время было бы для меня бесценным. Сейчас оно разрезает моё сердце надвое. — Что ты сейчас сказала?

Я сжимаю челюсть, будто готовлюсь к удару. Слезы наворачиваются на глаза. — Ты не скучала по нему. Ты ни разу не заплакала.

— Я без устали работала, чтобы найти людей, которые убили его, Вив…

— Ты заставила меня забрать все его вещи…

— Я не могла на них смотреть! — Мама прижимает пальцы к переносице. На мгновение она просто вдыхает. Только тогда до меня доходит ужасающее осознание: у неё тоже на глазах слезы. — Я годами не могла на них смотреть. Избегала фотографий в собственном доме… Вивьен, я не могу слышать музыку. Я могу её слушать, но я не могу её слышать. Потеря твоего отца сломала что-то во мне.

— И ты винишь в этом меня. Я знаю, что винишь.

— Нет, Вив, — говорит она, делая шаг ко мне.

— Да, — отвечаю я сквозь слезы. — Ты хочешь, чтобы на его месте была я, а не он.

Лицо матери искажается от боли. — Нет…

Но её слова поглощает охранная сигнализация «Виндзора» — резкий, повторяющийся рев, который разносится над головой, пока в коридоре вспыхивают красные огни.

— Что происходит? — шепчет она.

Грохот и отчетливый звук разбивающегося стекла доносятся из крыла дальше по коридору. Слишком далеко, чтобы это услышали смертные уши моей матери, но я чувствую: кто-то ворвался в музей. И по тому, как гудит моё тело, как кожа натягивается на костях, я знаю, что этот «кто-то» — девиант.

ГЛАВА 43

— Всем вон! — кричу я, вытаскивая мать из кабинета Фионы.

В затемненном коридоре Нора мечется с телефоном в руках, но Фионы нигде не видно. Глаза Норы находят мои, в них плещутся волны страха. — Она просто сорвалась с места…

— Вам нужно уходить, — говорю я Норе. — Сейчас же.

— А как же ты? — спрашивает мать.

— Я найду Фиону.

— Я тоже, — заявляет Нора, убирая телефон в карман. — Она не отвечает на звонки. Но полиция Астеры уже в пути.

Где-то этажом ниже я слышу движение в мраморных залах. Это не стук каблуков Фионы и не работа припозднившихся архивистов. Тяжелые сапоги бухают по полу, направляясь к новому крылу. К выставке.

— Нора, — я хватаю её за руки. — Уводи маму отсюда. Дай мне найти Фиону. Я знаю это место лучше вас. Скорее всего, она включила систему экстренной блокировки и в безопасности в убежище. Со мной всё будет хорошо, обещаю.

Нора целует меня в макушку и шепчет: — Пожалуйста, найди её.

— Найду, — обещаю я. — Идите. Обе.

Мать бросает на меня последний взгляд, в её глазах всё еще стоят слезы, прежде чем Нора утаскивает её к лестнице запасного выхода. Как только они оказываются в безопасности, я бросаюсь в противоположную сторону. Есть еще одна лестница, которая приведет меня прямо к экспозиции.

Жажда крови отдается в моих костях. Чтобы целое стадо девиантов ворвалось в «Виндзор»… Для этого нужны время, энергия и организация. Это точно Выводок. И если они схватили Фиону… Как бы мне ни хотелось, я не смогу сражаться с ними в одиночку.

Я могла бы позвонить Софии или Эллиоту. Даже Питеру, но…

Осознание бьет как кувалда: нет никого, с кем бы я хотела сражаться плечом к плечу больше, чем с Ридом. Он старше и мудрее. Он разбирается в девиантах лучше, чем любой из нас, студентов, потому что он сам — один из них. Я вспоминаю прошлую неделю, когда он спас меня от собственного брата. Стальную решимость в его глазах. Неудержимую мощь его силы. Он единственный, с кем я хочу броситься в бой.

Мои пальцы уже набирают его номер, когда я слышу звон разбитого стекла. Я проскальзываю через двери в темный зал выставки, освещенный лишь красными вспышками аварийной сигнализации.

Он отвечает после первого же гудка. — Привет.

— Рид…

— Ты где? — В его голосе сквозит тревога. Кажется, он готов железо грызть. Должно быть, он слышит сирены или чувствует мой страх.

— В «Виндзоре». Выводок здесь. — Я бесшумно двигаюсь по залу, как уличная кошка в ночи. Настенные карты Разлома и инфографика его слоев не тронуты. Художественные полотна неоклассиков XVIII века в безопасности за двойными пластиковыми экранами. Но витрины с артефактами, найденными в отложениях Разлома, уничтожены.

— Уходи оттуда, — приказывает он. Я слышу, как он распахивает дверь и выходит на свирепый зимний ветер. — Сейчас же, Вив.

Но я пытаюсь понять, на что смотрю. Бесценные украшения и какие-то византийские свитки разбросаны по полу. Тексты, испещренные демоническими символами, которые историки до сих пор считают шумерскими, разорваны в клочья. У Фионы будет апоплексический удар. Но другие секции — фотографии и бюсты археологов, открывших Астеру — совершенно не пострадали. Выводок здесь не для того, чтобы разрушать, а чтобы что-то найти. Но что? Из соседнего зала доносится приглушенный ропот. — Возможно, они схватили мою невестку.

Тихое проклятие Рида звучит смертоносно. — Я в двух минутах от врат.

— Встретимся у вулканической породы, — шепчу я.

Я вешаю трубку и прижимаюсь к стене из магматических частиц, поднятых из глубин Разлома. Дрожа, я выглядываю из-за угла. В скудном дежурном свете и вспышках алого маячат пятеро рослых, смертельно опасных мужчин. У каждого — клеймо Выводка. Фионы я не вижу, и внушаю себе, что это облегчение, а не смертный приговор. Запаха человеческой крови тоже нет — если в зале и были ночные охранники, похоже, они успели сбежать.

Я молюсь, чтобы полиция Астеры сегодня не торопилась. Если они появятся сейчас, их вырежут за считанные секунды.

— Вы знаете, как это выглядит, Ваше Высочество? — спрашивает один из демонов.

Я стискаю зубы от внезапного, непрошеного холода. Раздается звук, похожий на треск льда на замерзшем пруду. Когда я смотрю вниз, иней расползается по полу там, где я стою, покрывает мои туфли и ползет вверх по стеклянным витринам. Он цепляется за мои голые, покрытые мурашками ноги. Я чувствую его вкус на языке — горький, мертвенный холод.

Фигура в капюшоне и роскошном шерстяном плаще вплывает в зал передо мной, двигаясь по выставке так плавно, будто летит на ледяном, злобном ветру.

— Там, — отвечает его искаженный голос, низкий и резкий, как удар ножом. — Принеси мне это.

От этого голоса не просто мурашки бегут по коже. Он едва не валит меня на колени. Голос, в котором больше власти — больше жестокости — чем во всём, что я когда-либо слышала. Он не человеческий. Он едва ли демонический. Это что-то совсем иное…

Верховный Тан.

Я чувствую это нутром. Сдерживать в себе мучительную потребность оторвать его голову от тела — всё равно что пытаться переждать шторм.

Когда новая вибрация пробегает по моей коже, я резко оборачиваюсь, выставив кинжалы, и прижимаю их к пульсирующему горлу Рида. Его кожа обугливается от контакта, но он не отступает.

— Черт, — шепчу я, отдергивая оружие. На его кадыке остался след от ожога. — Прости.

— Ты в порядке, — бормочет он, и в его затененных глазах вспыхивает облегчение. Его рука тянется к моему лицу, но он опускает её, не коснувшись. Только тогда я вспоминаю, что между нами всё кончено. Глупость какая.