Полугород (ЛП), стр. 73

София тащит нас сквозь волнообразную массу потных тел, трущихся и покачивающихся под настойчивое техно. Огни светятся глубоким, хищным красным, а затем сменяются черно-белым стробоскопом, пока всё не начинает двигаться как в флипбуке. Запах алкоголя и дури въедается мне под кожу. Толчкообразный ритм просачивается в кости.

— Пойдем! — кричит София, уже покачивая бедрами и отбрасывая волосы.

Вид сенсорной перегрузки на лице Пенни меня беспокоит, но через минуту она уже прыгает вместе с Софией, и они кружат друг друга, и я благодарна, что мы взяли её с собой. София была права — ей это было нужно.

— Я пойду возьму нам выпить! — кричу я им. Когда они не слышат, я кричу еще дважды, пока не начинают болеть голосовые связки.

Бар тянется вдоль всей левой стены клуба. Должно быть, здесь не меньше пятнадцати барменов, удерживающих оборону в такую ночь. Задняя часть бара сделана из того же необработанного бетона, что и пол с колоннами; бутылки стоят на неровных полках, которые кажутся вырезанными прямо в оригинальной каменной кладке. Но столешница бара выполнена из мерцающего стекла цвета селадон, которое немного освещает пространство и притягивает тусовщиков, как насекомых к нектару. Мое тело слегка покалывает, и я понимаю, что где-то в этой пульсирующей, восторженной массе находится еще один девиант.

— Что желаете, Белоснежка?

Это не первый раз, когда мое сочетание темных волос, бледной кожи и светлых глаз приносит мне такое прозвище. Когда я не в белом марлевом комплекте Софии, а в своем обычном черном, меня также зовут Мортишей, Эльвирой и Бетти Буп.

— Как оригинально, — выдавливаю я, отрываясь от сканирования толпы.

Когда я поворачиваюсь к бармену, мой позвоночник гудит, будто под кожей взрываются фейерверки. Перед моим взором предстает карательно красивый мужчина с темной кожей, бритвенно-зелеными глазами и очаровательной, победной улыбкой того самого парня в школе, который никогда бы на тебя не взглянул. Хотя на его шее нет клейма Выводков, я явно нашла своего девианта. Уже двое, по моим подсчетам, работают только здесь. Либо Рид намеренно солгал мне, либо он знает об этом месте не так много, как утверждал. Молюсь, чтобы второе.

Мышцы бармена перекатываются под рубашкой, когда он подается вперед с изгибом губ:

— Ты хотела заказать выпивку или…?

— Две текилы с содовой, — справляюсь я. — И белое вино. Пожалуйста.

Бармен кивает самому себе, будто он не впервые видит, как клубная девчонка теряется в его глазах.

Возможно, «Лихорадочный сон» долгое время был рассадником нечестивых и порожденных адом существ, оставаясь вне поля зрения меня, моего отца и всех выпускников Харкера. Возможно, то, что сказал декан, было более правдивым, чем я осознавала: Старейшины по своим таинственным причинам позволили этому месту продолжать свой бизнес, намеренно оставляя его неизвестным даже охотникам, которых они тренируют. В любом случае, я не могу убрать этого бармена сейчас так же, как не могла База-вышибалу. У меня есть рыба покрупнее. Мне нужно найти доказательства того, что Китти и Лайру забрал кто-то отсюда.

Пока я жду напитки, я осматриваю зал с этой чуть более освещенной точки обзора.

Теперь я вижу кое-что, что упустила по прибытии: во-первых, позади диджея, в самой глубине, находится квадратный бассейн, светящийся потусторонним аквамарином. Даже с моим зрением охотницы я не могу разобрать, одеты ли люди, плещущиеся в нем, но могу сделать обоснованное предположение. За ним я замечаю винтовую лестницу, которая огибает одну из небесно-высоких колонн и исчезает в стене. Какое-то подобие второго этажа, встроенного в боковую часть здания.

А в другом направлении, в конце бара, ближе к входу в клуб, находится арка, через которую вливаются и выливаются тусовщики. Никакого красного каната, никакой охраны, значит — ничего тайного или запретного. Судя по запаху травки и сигарет, исходящему от проходящих мимо людей, можно предположить, что арка ведет на открытую террасу для курения.

Там-то я его и замечаю. Мужчина, который чуть слишком старается выглядеть модным. Он потеет, глаза бегают. В кожаной куртке у него спрятан какой-то пистолет, а в руках кейс, который по временам в поместье Виндзор я определяю как пуленепробиваемую сталь. Не совсем обычный клатч для клуба. Это зацепка не хуже любой другой.

Я срываюсь с места, даже не расплатившись за напитки. Проталкиваясь сквозь толпу, я бросаюсь за ним, когда он проскальзывает в арку, идет по гулкому, черному как смоль коридору и выходит через тяжелую каменную дверь. Ноябрьский холод лижет мою кожу, и глаза привыкают к полукрытому саду-патио клуба. Тепловые лампы помогают смягчить холод ночного воздуха для посетителей, которые лениво сидят в старинных греческих креслах под свисающим плющом и грубыми каменными фонтанами. В каждой руке — кальяны и сигареты, в воздухе стоит лекарственный запах курительного мака. Густая дымка наркотиков и табака щиплет глаза; я быстро моргаю, но здесь слишком много людей, и я уже потеряла мужчину с кейсом. Черт возьми.

Я сканирую толпу, как ночной хищник. Улавливаю каждый отблеск браслета и звон кубиков льда. И где-то скрип закрывающейся двери. Инстинкты охотницы направляют меня к подстриженной живой изгороди, где я вижу, что одна секция лиственной зелени шевелится. Потайная дверь в органической стене сада. Это рассчитанный риск — что человек с кейсом зашел именно туда, где бы это «туда» ни находилось — но я иду на него. Не раздумывая дважды, я проскальзываю в проем, пока он не закрылся, и надеюсь, что я права.

Я вваливаюсь в роскошный кабинет. Грубые каменные стены, как и во всем «Лихорадочном сне». Тусклые чугунные лампы, огромный черный кожаный диван. Бетонный журнальный столик, для поднятия которого, я уверена, понадобилось бы восемь таких, как я. Запахи гвоздики и сухого табака смешиваются так, будто кто-то привык крутить сигареты вручную на широком темном деревянном столе в центре комнаты. Настоящая «мужская берлога».

И моё тело — мои кости — гудят так, будто я радиоактивна.

Единственный человек в офисе — пугающе высокий, широкоплечий мужчина в белой футболке, стоящий ко мне спиной. Я без тени сомнения знаю, что он демон. Никакой низший девиант не обладает таким ростом и мускулатурой. Это не тот парень с кейсом, но, судя по ослепительно белому цвету волос этого демона и порочной элегантности его тайного кабинета, я рискну предположить, что нашла своего Оленя.

Я делаю несколько шагов вперед, чтобы рассмотреть его получше, и вижу, что он стоит перед какой-то мраморной стойкой. Слышу поворот крышки и бульканье жидкости поверх льда и понимаю, что это бар, и он наливает себе выпить. Затем слышу постукивание пальцев по экрану. Глоток, за которым следует тихий смешок. Он кому-то пишет.

— Ну, здравствуй.

Его голос — глубокий рокот. Жестокий, чувственный и сдержанный.

Я открываю рот, сердце в самых гландах, но когда он поворачивается, покачивая стаканом с прозрачным напитком, оказывается, что он держит телефон у уха. Он ухмыляется мне, и красота его безупречного лица заставляет воздух застыть в моих легких.

— Привет, папочка, — воркует женский голос в трубке.

Я борюсь с инстинктом скорчить гримасу отвращения.

Невероятно красивый, огромного роста демон жестом предлагает мне сесть на диван, будто девушка, вломившаяся в его личный кабинет, обычное дело для пятничного вечера. Я подчиняюсь, благодарная за возможность выиграть время.

— Ты же знаешь, что отвлекаешь папочку от работы, верно? — говорит он в телефон.

Если он действительно Белый Олень, он моложе, чем я ожидала. Конечно, он, вероятно, такой же старый, как Рид, но выглядит лет на тридцать два. На самом деле он похож на тот тип криминально-горячего парня, которого можно встретить в кофейне Вавилона: сигарета за ухом, обесцвеченные светлые волосы, простая белая футболка и свободные черные джинсы с цепью.

С обеих сторон на шее у него две татуировки. Похожие, но не идентичные, обе на каком-то древнем языке, который я не могу прочесть. Есть что-то врожденно зловещее в том, как они изгибаются вниз по горлу и уходят под рубашку. Серебряная цепь — я должна предположить, что это на самом деле белое золото или какой-то другой металл — висит на шее рядом с татуировками. Я не вижу клейма, но он обязан быть Белым Оленем. И он демон. А значит, он из Выводка, верно?