Полугород (ЛП), стр. 68

— И не говори.

Я покачиваю бедрами, пытаясь добиться того трения, которого, я знаю, мы оба жаждем. Рот Рида скользит вниз по моей груди, пока он задирает мою кофту.

— Жаль, что ты этого не сделал, — говорю я ему.

Он сжимает мое тело этими прекрасными руками. Мои ребра, мои бедра. Длинные пальцы скользят по внешним сторонам моих бедер. Его зубы находят кружевную ленту моего лифчика, и он стонет мне в кожу. Гортанный звук, от которого я дрожу.

Я притягиваю его лицо обратно к своему. Его взгляд туманный и расфокусированный, будто он принял лучший мак в Астере. — Черт, Вив…

Мои соски ноют под кружевом лифчика. Мое тело дергается и содрогается от каждого прикосновения. Его руки обхватывают мое лицо, пока он вжимается в меня через одежду.

— Пожалуйста, — умоляю я, зная, что это слово делает с ним.

Вздох, почти агония. Его волосы в беспорядке, когда он поднимает лицо. Рот припухший и розовый, будто он только и делал, что доводил меня до оргазма. — Мы не должны.

Адреналин пульсирует во мне. — Позволь мне отсосать тебе.

Каждая мышца в его теле напрягается. — Что?

Хищный взгляд его глаз заставляет меня заскулить. — Ты меня слышал. — Мне везде жарко, и мне нужно встать на колени.

Он качает качает головой, пальцы мягко поглаживают мою грудь и слегка сжимают её, будто он забыл о том, что я его попросила. — Прошло… — его член так сильно упирается в джинсы, что я беспокоюсь за сохранность молнии, — прилично времени. Для меня.

Я удивлена, что кто-то настолько великолепный и обаятельный, как Рид, не перетрахал половину Харкера — или Астеры, если на то пошло — за последние сто лет. Мысль о том, почему он так долго хранил целибат, служит лишь напоминанием о боли, которую он перенес. О ненависти к себе и потере.

Мы оба дышим так тяжело, что я задаюсь вопросом, не запотела ли комната. — Мне всё равно. Если только… ты не хочешь остановиться?

Но он не отвечает. Только переворачивает меня на живот и притягивает назад, пока я не оказываюсь на коленях и локтях. Новая поза позволяет мне уткнуться лицом в руку, и мне удается не стонать как порнозвезда, когда он задирает мою юбку и отодвигает трусики в сторону. Слава богу хоть за это.

Комната освещена не слишком хорошо — одна или две лампочки на стене перегорели, а остальные покрыты тонким слоем пыли. Но я всё равно остро осознаю, что Рид видит всю степень моего желания. Я наверняка влажная и липкая, спелая, как персик. Мне было бы стыдно, если бы я не знала, что он возбужден так же сильно, как и я.

— Черт, — выдыхает он. — Тебе это очень нужно, да?

Я скулю как животное и прижимаюсь к нему еще ближе.

Но Рид не торопится, лаская мои бедра, позволяя большому пальцу лишь слегка касаться моей щели и влаги, скапливающейся там. Я слышу, как расстегивается молния на его джинсах, и на мгновение задумываюсь, не собирается ли он предложить трахнуть меня. Но я слышу только звук того, как он ласкает себя, раздвигая меня и играя с моими губами. Он стонет и вздыхает, и я делаю то же самое. Когда он наконец начинает описывать круги по моему клитору, я не могу сдержаться. Я толкаюсь навстречу ему, чтобы получить больше трения — ближе, еще ближе…

Рид отшатывается назад, натыкаясь на пульт управления позади нас.

С мощным грохотом потолок раскрывается, как проснувшийся глаз великана. Звук пугает нас настолько, что вырывает из объятий похоти. Я позволяю трусикам соскользнуть на место и поправляю юбку, поднимаясь с колен. Рука Рида касается моей поясницы, когда мы затаив дыхание смотрим на потолок.

Свет гаснет, и захватывающее дух видение космоса проецируется высоко над нашими головами. Розовый цвет летнего заката и пурпурный, как пунш в «Паутине» на Хэллоуин. И яркий, штормовой синий цвет кораблекрушения. Синий цвет глаз Рида. Рид опускается на пол, садится и притягивает меня к себе на колени. Мы оба в благоговении молчим, слышно только наше тяжелое дыхание. Не в силах ничего сделать, кроме как смотреть на психоделический балет звезд над нами. Туманность, каскадом рассыпающаяся по потолку. Вся комната плывет в мягко движущихся цветах. Будто нас затянуло в черную дыру и выплюнуло где-то посреди вселенной.

— Что это? — шепчу я в восторге. Сейчас день. Как мы можем видеть звезды?

Голос Рида едва слышен. — Проекция лимантрийского плана.

— Это красиво.

Он не отвечает. Когда я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ним глазами, он пристально изучает меня. В его взгляде читается эмоция, которую я не могу определить. Или, может быть, та, которую я просто не хочу определять.

Рид снова целует меня. Медленнее, мягче. Его руки ложатся на мои плечи, обхватывают лицо. Он целует меня в щеку. В веки. В виски. Прижимает меня к себе, пока небесный калейдоскоп отбрасывает пестрые фиолетовые тени на нас обоих.

Я хочу остаться в этом моменте навечно. Я не хочу гасить это статическое электричество, которое шипит в моей груди. Я не хочу вспоминать о причине, по которой мы оба здесь.

И всё же…

— Что ты собирался сделать? — тихо спрашиваю я его. — Когда направился к той стене?

До того, как мы начали наше притворное свидание. И увлеклись…

Рид отстраняется с отрешенным видом. Будто наша интимность, наша близость оставили его во власти чар. — Точно, — выдыхает он, голос напряжен. — Иди за мной.

Рид встает, и я вспоминаю, что мой подбородок едва касается его ключицы. Мне приходится физически отгонять мысли о том, как он склоняется надзирателем надо мной, окружая меня со всех сторон, когда он берет меня за руку и ведет к задней части комнаты.

— Мне пришла эта мысль сразу, как только ты сказала про изоляцию, — говорит он, выпуская один готический черный коготь и разрезая им темную пену, покрывающую стену. — Цветы чувствительны к свету и звуку.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он сдирает толстые слои. В моих ушах раздается жужжание. Звук электрощитовой. Перед нами вырисовывается контур двери. Рид достает свою ключ-карту и отпирает её.

Внутри нас встречает галактика мигающих огней. Кнопки, экраны, гладкие черные клавиатуры, высококачественное оборудование и…

В центре комнаты в маленьком железном кашпо под широким потолочным окном растут светящиеся белые цветы, нежные лепестки которых купаются в дневном свете. Ограждение из замысловато переплетенного металла подсвечено мерцающими желтыми лампочками. Здесь влажно, как в оранжерее, по стенам стекает конденсат, и капельки влаги уже проступают у меня на лбу.

— Я знаю, что их нужно держать как можно выше, но… почему здесь?

— Это комната, о существовании которой большинство студентов даже не подозревает. Она доступна для персонала, но не привлекает внимания… — Рид изучает цветы, вытирая влагу с подбородка. — Возможно, им нравится фоновый шум оборудования.

Мои глаза скользят по асфоделям. Они мягко подсвечивают кнопки вокруг себя, их заостренные лепестки тянутся к окну в потолке, будто потягиваясь под жарким утренним солнцем. И там не хватает участка — всего четырех или пяти стеблей. Вырваны из земли. Почва сухая и потрескавшаяся там, где их украли.

Рид чертыхается, проследив за моим взглядом. — Нам нужно идти к декану. Это… — Его челюсть превратилась в жесткую сталь. — Ты была права. В школе больше небезопасно.

Жужжание щекочет мои уши, пока я оглядываюсь в этом маленьком пространстве размером с чулан. Между мониторами, садом, тускло горящими фонарями, Ридом и мной совсем мало места. Никаких следов чего-то необычного. Если бы девиант ворвался сюда, разве не была бы сдвинута хоть одна ручка управления? Я изучаю каменные стены и неровный пол, ища любые улики того, что здесь был кто-то посторонний, когда телефон Рида вибрирует.

— Что это? — говорю я, указывая на маленький пластиковый пакетик с красным порошком.

Рид наклоняется и поднимает его. Он открывает пакет и принюхивается. — Мак.

Но у меня внутри всё оборвалось. На другой стороне пакета что-то есть. Рисунок белых рогов. — Я уже видела этот символ раньше.