Полугород (ЛП), стр. 67

— О чем ты говоришь? Ты крутая охотница-самоучка из Астеры. Одолела оборотня и стрыгу на первом курсе.

Я морщу нос от этой мысли. — Я не про Харкер. Я имела в виду свою настоящую жизнь.

— Это и есть твоя настоящая жизнь.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Работа, которую ты делаешь здесь, более реальна, чем твой ручной…

— Которого я бросила…

— …или твоя жестокая мать, или фальшивая работа…

— Эй, мне нравится эта фальшивая работа. — Оборонительный тон в моем голосе удивляет меня так же сильно, как, кажется, удивляет Рида.

— Прости. Я не хотел тебя обидеть. — Рид направляется к задней стене зала.

— Если бы я не была охотницей, возможно, я бы даже не была больше ассистенткой, — признаюсь я, следуя за ним. — Я могла бы фотографировать экспонаты. Но учеба здесь на полном дне не оставляет места для повышения.

Рид останавливается, не дойдя до того, к чему шел, и, кажется, обдумывает мои слова, прежде чем повернуться ко мне лицом. Он выглядит так, будто ведет внутренний спор, пока не произносит: — Давай начнем это свидание заново.

Смущение скручивает мой живот. — Я и не знала, что мы на нем. Неужели я так плохо справляюсь?

Рот Рида кривится в усмешке, он качает качает головой. — Ты не охотница. Ты фотограф. А я…

— Эксперт по планетариям, — подхватываю я.

— Точно. И это наше первое свидание.

— Ладно. — Я не могу сдержать улыбку, натягивающую щеки. Рид поправляет волосы, и у меня вырывается смешок. — Разве у экспертов по планетариям не должно быть непослушных кудрей плохих парней?

— Я не знаю, что должно быть у эксперта по планетариям. Я просто пытаюсь вжиться в роль. Где твоя попытка изобразить человека-фотографа?

— О, я в деле, — говорю я ему, собирая волосы в низкий пучок. — Вот. Классический образ фотографа.

— Идеально, — говорит он, и его взгляд скользит по моему лицу. Он задерживается на мне так долго, что я задаюсь вопросом, не поцелует ли он меня, но затем он хрипло добавляет: — Готова?

Я нетерпеливо киваю.

— Рид Грейвхарт. — Он протягивает руку. — Эксперт по планетариям. Это мой планетарий.

Я вкладываю свою ладонь в его и стараюсь не дрожать от его тепла. — Вив Аббот. Я фотограф. И я никогда никого не забивала до смерти.

Рид проводит рукой по губам, сдерживая смех, и этот прилив эмоций я хочу вколоть себе прямо в вены. — Вообще-то, это именно то, что я ищу в фотографах, с которыми хожу на свидания.

— Тогда мы неплохо начали, верно?

Рид берет меня за руку и ведет сесть на пол, как он и описывал. Моя кожа покалывает от предвкушения дальнейшего контакта, но он не делает ничего, кроме того что смотрит мне в глаза. — Расскажи мне о себе, человек-фотограф Вив.

— Ну, посмотрим. — Я придвигаюсь чуть ближе. — Я выросла в Лете. Мне не пришлось переезжать в Геспериды после трагической гибели отца. Мы с мамой очень близки — каждые выходные ходим на маникюр и педикюр, и я учу её пользоваться интернетом. А как ты? Близок со своей семьей?

Он кивает. — Мой отец обожает меня. Раньше мы играли в бейсбол на заднем дворе, пока наш золотистый ретривер гонялся за нами по кругу. Я, мой отец и мой брат — мы не разлей вода и вряд ли когда-нибудь причиним друг другу физический вред.

— Прямо как на картинах Нормана Роквелла.

— И вот теперь я работаю здесь. Эксперт во всем, что касается планетария.

— Что означает…?

Рид, кажется, серьезно задумывается над вопросом. — Я учу юные умы знаниям о солнечной системе. Изучаю звезды и луну. Я не жажду душ. Меня не преследует ежедневно воспоминание о том, как я лишил человека жизни ради собственного физического удовольствия. Я никогда случайно не раню девушку, которую надеюсь поцеловать. Я работаю с девяти до пяти и возвращаюсь домой в простую квартиру с мягким диваном и видом на парк, от которого ты бы мигом выпрыгнула из этой короткой юбки.

Мне требуется всё самообладание, чтобы не подавиться воздухом. — О.

— Да. Это нечто особенное.

— Ну, а я работаю неподалеку. В «Виндзоре».

— И что же ты там делаешь? — Его голос стал низким и грубым. Его рука переползает к моей, касаясь её. Электричество так и трещит.

Кто бы мог подумать, что лучшее свидание в моей жизни будет с существом, рожденным в подземном мире, которого я биологически должна убить? Здесь не будет счастливого конца, я это знаю. Но если это означает, что я должна сдерживаться или строить из себя недотрогу, то я пропустила эту часть инструктажа для охотников.

— Эм… — я знаю, что если посмотрю ему в глаза, то у меня потекут слюни, поэтому вместо этого я изучаю свои пальцы на изгибе его запястья. — Мне платят очень приличную зарплату за то, что я фотографирую экспонаты. Но время от времени у меня проходят собственные выставки в Вавилоне. По утрам я занимаюсь пилатесом, а после работы подолгу ужинаю с друзьями, и я просыпаюсь каждый день с искренней благодарностью за то, кто я есть. Я никогда не сижу в ванне без света, мечтая родиться кем-то другим.

— Вив, — слабо произносит он. Его рука покидает мою, и я чувствую, как его палец скользит под мой подбородок. — Не говори так.

Меня так сильно бьет осознание несправедливости всего этого, что глаза начинают жечь. Я хочу ту жизнь сильнее, чем могу выразить словами. Я не знаю, сколько еще смогу выносить это чувство разочарования в самой себе. Когда Рид мягко поворачивает меня к себе, его взгляд полон сочувствия. Не жалости, а глубокого понимания. И я знаю, что он всё понимает.

— Почему мы не можем быть ими? — тихо спрашиваю я.

— Боюсь, это не наша судьба.

— Ты веришь в судьбу? — Момент слишком напряжен, чтобы насмехаться. И, возможно, я бы не стала этого делать, даже если бы он не был таким. Только не с этим взглядом в его глазах.

— Когда живешь столько, сколько я, трудно не чувствовать, что всё это должно быть ради чего-то.

И хотя мои конечности тяжелы от глубокой горечи по всей той жизни, которую я, скорее всего, никогда не проживу, в моей груди также расцветает простор. Чувство того, что я не так одинока. Даже больше, чем София, Питер и Эллиот заставляют меня чувствовать — мои друзья могут понимать мои трудности охотника, но все трое выросли в семьях, которые их принимали. Рид точно знает, каково это — тосковать по жизни, которой ты никогда не жил.

— Рид… — начинаю я. Но я не знаю, к чему вести.

Его глаза темнеют. — Мне нравится звук моего имени, слетающий с твоих губ. — Его пальцы замирают под моим подбородком, а затем проводят вниз по горлу. Мой всхлип — это звук чистой нужды. Я полна решимости сделать что-то, но слишком боюсь признаться в чем именно даже самой себе. Но Рид знает.

Он заводит руку за мою шею, и каждая мышца в моем теле напрягается в предвкушении. Но всё, что он делает — это вытаскивает заколку из моего пучка. Пряди каскадом рассыпаются по моей спине и падают на лицо, и аромат моего шампуня с ванилью и розой окутывает нас обоих.

— Так лучше, — говорит он почти охрипшим голосом.

Мои губы прижимаются к его губам в порыве. Это немного неловко, немного поспешно. Но он отвечает на поцелуй с той же отчаянностью, и мы падаем на пол. Видение нас в той другой жизни проносится в моем сознании: Рид, эксперт по планетариям, целует меня в губы. Он заставляет мой рот открыться своим языком, мягко и в то же время требовательно. Его руки прижимаются к моим рукам, к моим бокам, к моей шее. Его дыхание в моем рту дурманит, и я соскальзываю в нечто более темное и голодное. Он больше не человек. И я тоже не…

Нет, этот поцелуй — поцелуй чистых созданий. Двух хищников, привыкших получать то, что они хотят. Я вцепляюсь в него, и он позволяет мне это. Он раздвигает мои колени и задирает юбку, устраиваясь между моих ног.

— Я не спал прошлую ночь, — шепчет он мне на ухо. — Я сходил с ума, думая о тебе. Я был в шаге от того, чтобы выломать твою дверь и затащить тебя в свою постель как пещерный человек.

— Демонично, — выдыхаю я. Я не уверена, о ком из нас двоих я говорю. Его руки везде. Я не могу соображать здраво.