Полугород (ЛП), стр. 57

Мне физически больно защищать Клода, но я думаю, Пенни именно это хочет услышать.

— Наверное, — отвечает она.

— На самом деле… — я напоминаю себе, что эта ложь ради её безопасности. — На нашей улице на этой неделе было несколько краж. Я собираюсь и дальше оставаться у Фионы, так как выставка скоро… Ты не могла бы пожить у него? Когда вы помиритесь? Пока вора не поймают?

— Ой, — говорит она, хмурясь. — Хорошо. Конечно.

Я останавливаюсь посреди ряда «Сексуальных диснеевских принцесс». — Пенни. Что-то еще не так?

Её взгляд перемещается с моего лица на товары, а затем в потолок. — Пенни, — предупреждаю я. Она не из тех, кто любит конфликты. — Говори, в чем дело.

Её голос звучит тихо: — Почему ты не хотела, чтобы твои новые друзья знакомились со мной?

И я еще думала, что защищать Клода — это больно. Расстраивать Пенни — это хуже всего. Это как наступить собаке на хвост и знать, что она не понимает твоих извинений. — Я не… я не пыталась тебя скрывать. Просто не знала, понравятся ли они тебе, вот и всё.

— А кто мне когда-нибудь не нравился?

Пенни — это всё то, чем не являюсь я: счастливая, теплая, дружелюбная, добрая. Мы всегда говорим, что она — солнце, а я — луна. В реальности я чувствую себя скорее черным небом, но в глазах Пенни я — другая сторона её медали, и я не собираюсь спорить с такой честью. И она права. В своей солнечной манере Пенни никогда не встречала человека, которому не пожелала бы добра. Это такая же впечатляющая способность, как и моя сверхчеловеческая ловкость. Нет, более впечатляющая. Определенно.

— Они просто другие. Они… — жестокие машины для убийства девиантов — …стажеры.

Пенни не совсем понимает, что я имею в виду, но я вижу, что она старается. Она слишком чиста для всего этого дерьма. — Ну, я никого не сужу за то, на каком этапе карьеры они находятся. Уж точно не как учительница рисования в начальной школе.

— Я должна была это знать. Спасибо за… непредвзятость.

Пенни удовлетворенно кивает. — Они мне правда нравятся. София классная.

Мы заворачиваем за угол и находим Софию, выходящую из примерочной в костюме Медузы, который практически ничего не оставляет воображению. — Да. — Я смеюсь. — Она полна сюрпризов.

Питер возится с аниматронным скелетом. Увидев её, он становится красным, как столбик термометра в июле.

— Застегнешь мне молнию? — спрашивает она его.

Его кадык дергается, пока он пытается выдавить ответ, отбрасывая со лба непослушную каштановую прядь. Мужчина прилагает невероятные усилия, чтобы не смотреть ни на что хоть отдаленно неподобающее.

— Конечно, — хрипит он, уставившись в потолок, словно моля о пощаде.

Песня сменяется чем-то со звоном цепей и бульканьем котлов. Эллиот выходит из примерочной, ожидаемо без рубашки, и должна признать — он хорош. Эти кубики так же безупречны, как и на моем диване, а его волнистые волосы обрамляют лицо, идеально подходящее для пляжного волейбола. Он качает головой, глядя на Софию. — Соф, ты выглядишь как проститутка.

— Спасибо!

Она рассматривает свой живот и бедра в зеркале, пока Питер наблюдает за ней из-за её спины.

— Тебе нравится этот? — спрашивает меня Пенни, протягивая костюм вампира. — Или этот?

В другой руке у неё цветастое платье хиппи.

— Тот самый, — говорим мы четверо в унисон.

Она кивает сама себе, как будто идея с вампиром и впрямь была глупой.

Если Пенни — это солнце, а я — луна, то София — это все звезды на небе, Эллиот — мягкая дымка облаков, а Питер — астроном на земле, который всё это фиксирует. Под запах дым-машин и звуки «I Put a Spell on You» я решаю пересмотреть свои прежние установки о сохранении эмоциональной дистанции от новых друзей и защите Пенни от них. Я хочу сохранить этот момент в рамке, как любимую зернистую фотографию. Из тех, на которые смотришь и думаешь: «Тогда всё было проще». Наша пятерка вместе — это почти чудесно.

— А что возьмешь ты, Вив? — спрашивает Пенни. — Снова Женщину-кошку? Или «Черного лебедя», как в прошлом году? Мне он понравился.

— Почему у тебя аллергия на цвета? — спрашивает София. Её грудь буквально пялится на меня из чего-то, что по сути является бикини из змеиной кожи.

— Я тебя не слышууу.

— Как насчет этого? — Эллиот предлагает мне изящный ведьминский ансамбль. — В твоем стиле.

— А как насчет того костюма дьявола? — говорит Соф, указывая на облегающее красное мини-платье, соблазнительно висящее на манекене. Открытая спина в сочетании с прозрачными красными чулками выше колен и красными лакированными каблуками. И маленькие рожки, разумеется.

Я подхожу к нему и пропускаю шелк сквозь пальцы. Он такой яркий. Такой бесстрашный в своем желании выделяться — выглядеть неправильным, злым или импульсивным.

Он такой красный.

— Он идеален.

ГЛАВА 32

Я никогда не чувствовала себя особо сексуальным существом. Не то чтобы мне не нравился секс. Он нормальный, я полагаю. Хороший способ закончить свидание, способ узнать, что кто-то заботится о тебе физически, осязаемо. Все мы знаем, что слова парней младше двадцати пяти лет стоят примерно столько же, сколько просроченный купон в маникюрный салон — скорее всего, бесполезны, но в редких случаях могут удивить. И даже тогда я не большой любитель слов. Я фанатка действий, и не нужно быть гением, чтобы понять почему. Но то, что я чувствовала желание, не означает, что я когда-либо считала себя очень желанной.

Большую часть жизни я провела, думая, что я слишком высокая, слишком плоскогрудая, мои зубы слишком большие, мои черные волосы — слишком резкий контраст для моей слишком бледной кожи, а глаза слишком серые, когда я хотела бы иметь голубые. И это еще до того, как начать разбирать мой характер. То, как мало людей понимают мое чувство юмора по сравнению с кем-то вроде Софии, за которой вечно следует облако хихикающих обожателей, мечтающих попасть в её орбиту. Как редко люди называют меня теплой или уютной, как называют Пенни. Какая я не амбициозная по сравнению с Норой или моей матерью…

И всё же мой мозг орет через громкоговорители: сегодня я чертовски горяча. Ужасный каламбур. Этот костюм, должно быть, был сшит вручную порочными богами Хэллоуина. Не то чтобы сами боги были порочными, хотя, возможно, так оно и есть. Это их прерогатива. И сегодня я поклоняюсь именно таким богам. Богам, которые околдовали Софию, чтобы она под дулом стрелы заставила меня наклеить накладные ресницы и нанести сверкающие красные блестки на щеки и переносицу. Тем, кто прислал мне последнюю пару красных виниловых туфель «Мэри Джейн» на платформе, которые были на распродаже (нет, даже в священный праздник откровенных нарядов — Хэллоуин — охотники не носят остроконечные шпильки).

— Ты выглядишь как влажный сон демона.

Я закатываю глаза, досушивая волосы феном, но, честно говоря, я согласна. Даже если они поклоняются Верховному Тану, а не настоящему дьяволу, в этом каноничном образе с красными рожками и хвостом с наконечником наверняка есть что-то, что демоны ассоциируют со своей родиной.

— Есть какой-то конкретный демон, которого ты надеешься отправить сегодня в постель с грязными мыслями?

— У меня есть парень, — говорю я Софии, пока она наносит помаду винного цвета.

— С которым ты встречаешься через час.

— И я с таким нетерпением жду знакомства с мистером Джеймсом Пайном.

Я знала, что пожалею об этом. Я так долго держала свои миры раздельно. Как я могла позволить одному удачному походу за костюмами убедить меня, что это хорошая идея? — Не веди себя странно. Только не с Джеймсом. Он не бывает странным.

— Это звучит как тюремное заключение.

— Он просто серьезный парень. Пожалуйста?

София встает и берет сумочку. На ней бикини Медузы и парик из змей, сапоги на каблуках и прозрачная изумрудно-зеленая юбка, которая колышется при ходьбе. Блестки сияют на её коже. Густая подводка подчеркивает её и без того выразительные глаза звезды немого кино. — Я пойду искать Эллиота. Встретимся у ворот?