Полугород (ЛП), стр. 49

Разумеется, появляется множество совпадений — список первокурсников Харкера на этот год, его работа о Сирабракс для той летней программы, региональный журнал десятилетней давности, описывающий его победу на научной ярмарке в костюме Железного человека… Но выделяется только одно. Список всех зарегистрированных охотников Цитадели.

Я также пробую «София Валентайн» и «Эллиот Томпсон». В обоих случаях книга выписывает их истории, имена членов семей — родителей Софии, многочисленных братьев Эллиота — и направляет меня к той же книге записей Цитадели в задней части комнаты.

Затем я пробую свое собственное имя. «Вивьен Аббот».

Всего один результат. Впервые внесено в августе этого года, когда я была зачислена. Ни единого упоминания обо мне до этой даты, и никакой информации о семье.

Я пишу «Дэвид Аббот».

Почерк не появляется. Я смотрю на пожелтевшую страницу, ожидая. Ничего. Ни одного совпадения.

Я пробую «Дэвид Каделл».

Результатов предостаточно. Его мать, Ада Каделл, которая тоже была выпускницей Харкера, и её отец до неё. Годы, проведенные в игре за «Марксмен». Его многочисленные трофеи. Его впечатляющие подвиги в колизее — убийство гидры за две минуты, победа в номинации «лучший меткий стрелок» в своем классе. Мое сердце начинает наполняться гордостью, когда передо мной разворачивается целая жизнь. Год, когда он окончил учебу. Его женитьба на неизвестной женщине. Рождение первой дочери, а затем второй…

А потом ничего.

Как будто он умер тогда, сразу после моего рождения. Но это не так. Он прожил еще десять лет после этого.

Я перелистываю страницы снова и снова в поисках продолжения, но они пусты. Лишены…

— Я так и думал, что найду тебя здесь.

Клянусь, моя душа чуть не выскочила из тела. Я захлопываю книгу, прижимая руку к сердцу, чтобы унять его бешеный стук.

Рид стоит в дверях архива, свежевымытый, в чистой рубашке и свободных джинсах. Со своими мечтательными ямочками на щеках и множеством заживающих ран, он выглядит как модель, которой пришлось отбиваться от стада пускающих слюни девочек-подростков. Интересно, получал ли Рид когда-нибудь травмы, защищаясь от неистовых женщин? Кажется маловероятным, но я бы не удивилась.

— Так говорят сталкеры. — У меня всё еще немного сбито дыхание.

— Нет, так говорят те, кто выследил вора.

Кровь отливает от моего лица. Я хватаю свои вещи и иду к нему, сжимая в руке ключ-карту.

— Ах да, — говорю я с напускной небрежностью. — Ты это уронил.

Губы Рида смыкаются в суровую линию.

— Ты понимаешь, что я мог бы исключить тебя за это? Ты украла карту инструктора и проникла в запретную зону.

Я корчу гримасу.

— Хм. А я думала, что просто заблудилась.

Он пристально смотрит на меня, и его голубые глаза будто поглощают каждый дюйм моего тела. Я уверена, что он сейчас сорвется. Но он только тяжело выдыхает и проводит рукой по лицу.

— Уходи отсюда, охотница.

Перемена в его тоне вызывает у меня всплеск удивления.

— И это всё?

— Считай, что мы в расчете. После моего… поведения этим утром.

Воспоминание о том, как он предостерегал меня держаться от него подальше, всё еще висит между нами. Я делаю осторожный шаг назад, за которым он наблюдает с чем-то похожим на отвращение.

— Как ты вообще нашел меня здесь?

— Понял, что карты нет, после того как ты ушла из колизея. Проверил все места на кампусе, доступные только профессорам. Это было шестым по счету.

Я ничего не говорю, но отмечаю про себя, что он весь день знал, что его карта у меня, и не предпринял никаких попыток наказать меня. В животе всё переворачивается.

— Тебе лучше уйти. Пока Лизетт тебя не нашла. Это её владения.

— Лизетт заведует архивами?

Рид кивает.

— Она наш штатный историк. Я иногда помогаю ей с артефактами.

— У тебя много ролей, — замечаю я.

— И в этой роли я говорю тебе: пора идти. Уже почти восемь.

Я даже не заметила, как канделябр зажегся сам собой. Я снова оглядываю Рида. В обычной одежде он выглядит иначе, но я не могу точно сказать, что изменилось. Может быть, дело в нашем последнем разговоре или в его снисходительности к моей краже.

— Странно видеть тебя не в тренировочной форме.

Брови Рида приподнимаются.

— Странно?

— Я просто не знала, что у тебя есть джинсы.

— Как и я не знал, что у тебя есть одежда не черного цвета.

Я прищуриваюсь.

— Если не черный, то какой?

Его взгляд теплеет.

— Тебе бы подошел красный.

Это, пожалуй, самый приятный комплимент, который он мне когда-либо делал. Я осознаю, что где-то между моим кайфом в лечебнице и тем, как он чуть не сожрал мою душу этим утром, острые углы нашего общения немного сгладились. Их заменило что-то другое, чему я пока не готова дать имя.

Похоже, у него тоже нет желания называть это. Он выглядит так, будто сболтнул лишнее. Словно его самоконтроль дает трещину. Он — мой учитель, и он представляет, как я хорошо выгляжу для него. В красном.

Сердце стучит, и я решаю провести эксперимент.

— Что бы ты сказал, если бы я попросила тебя помочь кое с чем?

Он открывает рот, но, кажется, передумывает.

— Это ловушка?

— Нет. — Я кусаю губу. — По крайней мере, пока нет.

Глаза Рида прикованы к моему рту. Я отпускаю нижнюю губу.

— Продолжай, — говорит он.

— Ты здесь профессор.

— Инструктор по боевой подготовке.

— Прошу прощения, ты здесь инструктор по боевой подготовке. Можешь помочь мне найти секретный сад, спрятанный где-то в Старом кампусе?

Рид отвечает без промедления:

— Нет.

Моя кровь закипает. Он такой трудный без всякой причины. Но если я на него сорвусь, это испортит данные эксперимента, поэтому вместо того, чтобы сказать ему, что в английском языке есть и другие слова, я говорю:

— Я серьезно.

Я вижу, как напрягаются мышцы на его челюсти. Он откашливается.

— То место, о котором ты говоришь… Студентам туда нельзя.

— Какая жалость, а у меня больше нет моей удобной ключ-карты.

— Охотница…

— Но ты ведь знаешь, где оно находится?

— Нет, — признается он. — Не знаю. И я бы нарушил с десяток правил для сотрудников, если бы привел тебя туда, даже если бы выяснил, где это.

— Неужели?

Он хмурится.

— Зачем? Что тебе нужно?

Момент истины. Был ли Эллиот прав? Стоит ли довериться учителю? Доверяю ли я Риду настолько, чтобы сказать ему, что кто-то в его драгоценной школе пытается сварить Сирабракс? Нет. Определенно нет.

— Это для исследовательской работы.

— Так спроси своего профессора.

— Ладно, — говорю я, закидывая сумку на плечо. — Так и сделаю.

Я чувствую, что он наблюдает за мной, но не даю ему шанса удовлетворить любопытство. Я уже спешу к дверям архива, когда он окликает:

— Погоди.

Я замираю, ложь уже плетется в моей голове, как паутина. Способы скрыть то, о чем я просила, грубые колкости, чтобы сменить тему…

— Что ты делаешь сегодня вечером?

У меня глаза лезут на лоб. Тот, кто отвечает за работу мозга, внезапно дезертировал.

Рид сдерживает великолепную полуулыбку.

— Хочешь присоединиться к Полевым тренировкам? Начинаются в восемь. Это курс на два кредита.

О. Я идиотка.

— Я думала, я «не готова».

Идиотка, которая, кажется, всё еще обижена на то, что её не выбрали несколько недель назад.

— Тогда не была готова. Сейчас готова. Понимаешь, как это работает?

В моей пустой голове неоновыми огнями вспыхивает слово «Идиотка».

У меня сегодня ужин с Джеймсом. Ужин с убийством лобстера. И никакого желания проводить больше времени, чем необходимо, с этим вечнозеленым ароматом Рида, его всезнающими глазами и кубиками пресса, которые, я знаю, прячутся под его толстовками Харкера.

К тому же, я предпочитаю охотиться в одиночку.

Вот почему я сама в шоке, когда произношу:

— Конечно.

Видите? На командном пункте никого нет. Клянусь, только эти неоновые огни.