Полугород (ЛП), стр. 43

Очевидно, Питер провел исследование: оборотни подобны демонам — серебро в сердце или голову гарантирует убийство. Но в отличие от демонов, оборотни могут умереть и от естественных причин. Когда нет полнолуния и они просто обычные люди, такси Астеры, слишком быстро завернувшее за угол, может сбить одного из них так же, как и любого из нас.

На самом деле, именно это может быть причиной моей тошноты. Я всеми руками за уничтожение бестий и гулей. Бессмысленные, зловещие монстры, нацеленные на убийство невинных? Без проблем. Это заводит меня посильнее собственного парня. Вампиры и демоны — тоже. Хотя они ходят, говорят и выглядят как люди, их интересует только похищение душ и питье крови, а это в моем понимании недопустимо. Хуже того, когда они не используют людей в качестве белковых коктейлей, они наслаждаются худшим, что может предложить человечество — насилием, жестокостью, гедонистической порочностью. Вот почему мне трудно поверить в игру Рида в духе «я-не-беру-души, я-один-из-хороших-парней». Это просто не в его природе.

Но оборотни, вендиго, все прочие ликантропы — у них есть чисто человеческая форма. Некоторые были обращены против своей воли и вынуждены были примириться со своей новой судьбой и прошлой человеческой жизнью. На самом деле я не знаю никого подобного, но отец однажды рассказывал, что знал обращенную пантеру-оборотня. Тот приковывал себя цепями каждое полнолуние и жил относительно нормальной жизнью страхового брокера остальные двадцать девять дней в месяце.

Конечно, некоторые не обращены. Некоторые рождаются девиантами. И эти ублюдки меняются не только в полнолуние, но и когда им, черт возьми, заблагорассудится. Проблема в том, что ты просто не знаешь, с каким типом оборотня сражаешься, пока не начнешь, а это значит, что я убиваю их только тогда, когда на кону стоит человеческая жизнь. Помните: никаких вынужденных ошибок?

— Готов? — спрашивает Рид Питера.

Тот кивает, стиснув зубы. Страх ясно читается на его лице, пока он смотрит на гремящую клетку, и мой живот снова делает сальто.

Рид кивает профессору Кроули, который сам изучает Питера, будто не доверяет суждению Рида.

— В любой момент, Максвелл, — тянет Рид.

Кроули даже не огрызается на него. Он просто встречается взглядом с Питером и говорит тихо:

— Ты готов к этому, малыш?

Питер кивает, непоколебимый, даже когда его руки дрожат, и Кроули срывает темную простыню с металлической клетки. Внутри, как и ожидалось, взрослый оборотень с пеной у рта. Оборотни не так похожи на волков, как заставили нас поверить «Сумерки». Оборотни ходят на тонких, жилистых задних лапах, у них светящиеся желтые глаза-бусинки и размах рук длиннее обеденного стола. Их лица и грудь массивные и волосатые, но всё еще человекоподобные — смесь человека и зверя, к которой даже я, будучи охотником, так и не привыкла.

И они точно не выглядят как симпатичные подростки с компьютерным прессом, когда превращаются обратно. Иногда перед тобой просто остается выпотрошенный труп дородной пожилой женщины, в которой ты узнаешь местного библиотекаря. Можете представить, как это дезориентирует — осознать, что ты только что пронзил женщину, которая помогала тебе найти книгу о переменах в твоем теле?

Тот оборотень, на которого я смотрю, тоже выглядит злобным. Клочковатый коричневый мех, капающая клыкастая пасть, шрамы и окровавленные когти говорят мне, что он побывал не в одной такой схватке. Кроули открывает ящик и отступает. Но зверя не интересует ни он, ни демоническая плоть Рида. Не тогда, когда перед ним стоит дрожащий, сглатывающий охотник, направляющий на него меч.

Оборотень принюхивается. Питер стоит на месте. На арене воцаряется мучительная тишина.

Пока оборотень не бросается в атаку.

Некоторые из сидящих вокруг меня ребят отшатываются назад на трибуны, на случай, если дело примет дурной оборот, но я прикована к своему месту.

Питер делает первый выпад клинком. Это техничный, классический удар, как когда он сражался с врайтами, и трибуны взрываются одобрительными возгласами. И инструкциями тоже. «Бей в яремную вену! Береги бок! Сначала по лапам!»

Но, к моему облегчению, Эллиот и София молчат. Я бы на самом деле подумала, что София будет подбадривать, но у неё каменное лицо, пока она наблюдает за тем, как Питер маневрирует мимо неуправляемого зверя. Может быть, это делает нас плохими товарищами, но мы трое полюбили нашего местного умника и не хотим видеть, как его, черт возьми, калечат.

Питер получает удар когтями в плечо, и его крик боли заставляет меня встать прежде, чем я понимаю почему.

— Сядь, — призывает София, дергая меня за рукав.

Но я не могу. Моя кровь эона вопит в жилах. Зверь избивает Питера. И он совершает ошибки новичка. Целится только в сердце и не думает о том, чтобы обездвижить перед убийством. Тем временем волк наслаждается игрой со своей едой. Проводит своими ужасными когтями по спине Питера и по икре. Каждый вскрик Питера еще сильнее заставляет мои зубы скрежетать.

Рид выкрикивает указания, которым Питеру трудно следовать. Я перевожу взгляд на Кроули и замечаю, что он начинает мерить шагами пространство, его наполовину серебряная рука сжата в тугой кулак. Но его глаза лишь изредка косятся на Рида, который наблюдает за боем со скрещенными руками и карающим взглядом.

Чему это вообще кого-то учит? Всё, чему я учусь, это тому, как медленно умирать от рук девианта.

Питеру удается сделать один четкий порез на лохматом предплечье волка. Он получает несколько бурных возгласов из толпы, но этого недостаточно. Он только разозлил существо. Волки — очень гордые создания. Если раньше он забавлялся с Питером, то теперь он настроен на убийство.

Зверю требуется меньше секунды, чтобы прыгнуть. Он сбивает Питера на пол одним махом, раздается глухой удар. Рядом со мной София делает вдох, полный чистого ужаса.

Питер защищает грудь, зажав свой короткий меч между зубами оборотня, но его руки дрожат, а дыхание слишком частое. Мои пальцы дергаются у кинжалов. Мое зрение застилает алый цвет.

Больше никто не кричит.

А Рид нихрена не делает. Даже после прошлой ночи, когда мы потеряли двух студентов. Одного из этого самого класса.

— Он убьет Питера, — выдыхаю я.

Я перевожу взгляд на небо, но оно всё еще затянуто пеленой утреннего тумана. Невозможно определить время. Черт.

Волк запрокидывает голову назад и…

Я даже не планировала прыгать с трибун. Но когда зверь выбивает меч из рук Питера, я уже на полу арены и оттаскиваю рычащего оборотня назад за шерсть.

ГЛАВА 24

— Назад, Вив! — ревет Рид. — Это не твой бой!

Я вонзаю локоть в почки зверя.

— Это всегда мой бой.

Питер выбирается на свободу и ползет к своему мечу, прижимая руку к ране в боку. Если бы это были зубы волка, а не когти, он бы обратился. Слишком, черт возьми, близко.

Оборотень разворачивается — клыки всего в паре дюймов от моей кожи — и издает вой из самой глубины легких. Он делает выпад, и один удар этой могучей лапы в мой бок сбивает меня с ног. Мои кости кричат от боли, но я уже вскочила, кинжалы обнажены и мелькают в воздухе, пока я дюйм за дюймом тесню существо назад. Удар по лапе. Еще один — под колено. Медленное нанесение ран, которые ослабляют тварь, но не убивают.

Существо рычит от ярости, и мне в нос бьет резкий запах сырого мяса и моркови. Но не гнили. Не тот запах человеческой плоти и крови, которым смердят оборотни, которых я обычно убиваю.

Это существо поймали и кормили с единственной целью — для изучения на занятиях Кроули. Во мне может бурлить жажда крови эона, но это кажется мне несправедливым.

Мои глаза снова находят лоскут серого неба над нами. Сквозь него начинает пробиваться полоска бледного солнца. Должно быть, уже почти семь. А луна в пятницу вечером была почти полной, взирая на ужасы нежити. Если я правильно помню, игра началась в семь вечера… Я сражалась с достаточным количеством оборотней, чтобы знать: эти двенадцатичасовые окна соблюдаются очень строго. А значит, в любую минуту…