Полугород (ЛП), стр. 24

Прежде чем я успеваю осознать её предупреждение, Лизетт выключает фонарик, погружая нас обеих в кромешную тьму. Когда мои глаза привыкают к слабому лунному свету, её уже и след простыл, и мне не остается ничего, кроме затихающего стука собственного сердца.

ГЛАВА 14

К концу моей первой недели в Харкере летняя жара наконец спала. Когда наша маленькая группа выходит из Элкфора, мой нос наполняется запахом мха и еще свежей утренней росы. В этот час всегда холоднее, особенно в такой туманно-серый день начала сентября, как этот, но всё же я задаюсь вопросом, можно ли списать дрожь, пробежавшую по моему позвоночнику, только на смену времени года.

Долгая прогулка к колизею в пятницу утром ведет нас мимо той самой фотографии улыбающегося отца и его товарищей по команде у ворот. Это как медальон у меня на шее — напоминание о том, что он всегда со мной. Не только память о нем, но и всё то, чего я о нем до сих пор не знаю. Я смотрю на фото и пытаюсь примирить ликующего двадцатилетнего парня с человеком, который меня вырастил. Который умер, чтобы защитить меня. Который сменил имя, был в бегах и так и не сказал мне почему.

Пока мы шагаем мимо каменной колокольни Харкера — призрачной и притягательной, с рогатыми горгульями и шпилями на вершине, — я стараюсь отогнать мысли о вчерашнем открытии. Мне понадобится каждая капля концентрации для последнего занятия на этой неделе. «Боевая подготовка», которую ведет Рид. Раздражение сжимает мне грудь.

Оставив позади стены Старого кампуса, мы идем прочь от широкого безмолвного поля для лакросса и внезапно возникшего раскидистого кладбища, обнесенного кованой оградой. Когда мы переходим низкий каменный мост через озеро Морозник, над темной зеркальной водой стелется ранний осенний туман.

— Ого, — шепчет София. Она укутана в чье-то мужское худи на несколько размеров больше.

— Чертовски. Круто, — выдыхает Эллиот.

Мы с Китти не можем сдержать улыбок, глядя друг на друга. Питер сглатывает.

Вдалеке из утреннего тумана поднимается полуразрушенная арена. Похожая на древнеримский Колизей, с солнечными лучами, падающими сквозь колонны и арки. Подвиг человеческой архитектуры, истории и кровопролития.

Мы идем сквозь полевые цветы и по склонам с пожухлой травой, пока луг снова не превращается в тропинку. Широкие скалистые плоскости камня ведут к парящему колизею, и я задираю голову, когда мы входим внутрь. Гигантский овал напоминает мне древний амфитеатр Харкера. Теперь я понимаю, о чем говорил Питер: готические элементы школы — весь этот университетский красный кирпич и железные канделябры — наслоены, как коллаж, поверх куда более древнего холста.

Пространство окружают высящиеся колонны, а края открытого потолка украшены победными знаменами темно-синего и золотого цветов. Чемпионаты по спаррингу, тяжелые командные бои. Здесь нет инструментов, тренировочных матов или оборудования, как в спортзале. Только облака высоко над головой и меловая арена под ногами. Сначала я думаю, что это песок, но при ближайшем рассмотрении понимаю, что иду по мелкой гальке. Камень, который истирался в пыль на протяжении многих лет. Без сомнения, пропитанный кровью, потом и слезами охотников.

Мы вместе с другими студентами проходим на нижние ступени крутых каменных сидений, опоясывающих пол арены. По моему быстрому подсчету, в этом классе нас всего около тридцати.

— Доброе утро, студенты, — глубокий голос эхом разносится по огромному стадиону.

Мое сердце бьется в ответ. Я начала узнавать мужской рокот Рида — осознание, которое более чем бесит.

На нем свободные спортивные штаны и черная футболка без рукавов. Со своими очаровательными каштановыми кудрями и мускулистыми бицепсами он выглядит как сердцеед из девяностых. Я не могу примирить то, что чувствую, глядя на его острую челюсть и рельефные предплечья, с клеймом на его шее. Я пытаюсь представить Рида в его демоническом обличье — с колючими крыльями, когтями и хвостом. Это никак не укладывается в голове.

— В других классах вы узнаете как, когда и почему нужно сражаться с девиантами, — говорит Рид. — Здесь же вы действительно сразитесь с одним из них.

Некоторые студенты зашевелились вокруг меня. Я слышу несколько прерывистых вздохов. Не все здесь посещают класс Кроули по идентификации монстров в этом семестре. Некоторые из них не знали, что Рид — демон. Его глаза не вспыхивают красным при запахе душ охотников. Он обучен лучше этого.

— Найдите партнера и спускайтесь на арену.

София удивленно приподнимает бровь.

— Партнеры?

— Конечно. — Я поворачиваюсь к Питеру, у которого на висках выступил пот. Китти уже встала в пару с девушкой позади нас. — Почему бы тебе не пойти с Эллиотом?

— Да. — Эллиот ухмыляется, напрягая бицепсы. — Обещаю не раздавить твои очки.

— Я не ношу очки, — бормочет Питер.

— Ты уверен? — спрашивает Эллиот. — Мне кажется, тебе стоило бы.

— Он будет с тобой полегче, — говорю я, вспоминая, как мы спарринговали.

Эллиот хватает Питера за плечи и ведет его вниз, на пол арены.

— Я нежный гигант. Честное скаутское.

Мы спускаемся следом за ними и разбиваемся по парам. Рид проходит мимо групп, чтобы раздать каждой по полоске черной ткани. Подойдя к нам с Софией, он протягивает одну ей, даже не глядя в мою сторону.

— Как охотники, — говорит он классу, — вы наделены обостренным слухом, обонянием, ловкостью и чертовски сильной интуицией. Чтобы отточить эти чувства, вы не можете полагаться только на то, что видите. Мы начнем с того, что один участник в каждой паре наденет повязку на глаза. Те, кто останется без повязки, помните: это спарринг. Не пытайтесь сразу заставить партнера сдаться. Дайте ему шанс приспособиться к новым ощущениям.

Я жалостливо приподнимаю бровь, глядя на Софию. «Я буду с тобой полегче, пупсик». Она качает головой, мол: «Только попробуй».

— Хорошо, повязки надеты, — командует Рид. — Приступайте. И никакого оружия.

София стонет рядом со мной.

— Это так тупо. Когда мне вообще придется сражаться с демоном с завязанными глазами?

— Я сделаю это, — смеясь, говорю я ей, забирая ткань из её рук. Я наклоняюсь, чтобы размять спину, прежде чем завязать полоску на глазах. Прохладное утро исчезает, сменяясь кромешной тьмой.

— Ты готова? — спрашивает она. Без зрения её голос приобретает более томный, женственный хриплый оттенок. Я улавливаю ритм её дыхания, шарканье ног рядом со мной, звук мучительного кряхтения Питера, низкий смешок Рида…

— Дай мне секунду, — выдыхаю я.

Это на самом деле сложнее, чем я думала. Я пытаюсь сосредоточиться. Мое приложение для медитации в телефоне словно насмехается надо мной. Возможно, мой отец был прав насчет этого.

— В любой момент, охотница, — тянет Рид. Низкий регистр его голоса скользит по моему затылку. Я встряхиваю плечами, пока не вытесняю его из своих чувств, а затем прыгаю на Софию с поднятыми кулаками.

Звук её выдоха направляет меня влево. Я внимательно слушаю, как её ноги скользят по галечному полу арены. За ней взметается пыль и попадает мне в нос, запах мела маскирует засохшую кровь. Кровь демона, возможно. Как говорили братья Эллиота. Просто крупицы железа теперь, спустя все эти годы.

Инстинкты заставляют меня пригнуться, когда кулак Софии проносится над головой. Я слышу её кряхтение, когда она промахивается, будто звук транслируется прямо в мой слуховой проход. Я чувствую вкус её пота в воздухе.

Где-то я слышу, как студент задает Риду вопрос.

Когда тот не отвечает, парень спрашивает снова.

— Конечно, — говорит он. Его голос звучит рассеянно, он направлен в мою сторону. Он наблюдает за мной.

Я уворачиваюсь от следующего удара Софии и замахиваюсь кулаком туда, где чувствую колебание её волос на ветру. Я лишь задеваю пряди.

Она смеется позади меня.

— Ты выглядишь так, будто пытаешься разбить пиньяту без палки.

Но когда я направляю кулак на звук её голоса, я попадаю ей в солнечное сплетение. Я помню, что её футболка едва прикрывает пупок, когда мои костяшки ударяются о тренированный пресс и край кольца в пупке.