Полугород (ЛП), стр. 23

Я так устала, что могла бы вырубиться прямо здесь, на этом огромном диване, но Питер сказал мне несколько дней назад, что библиотека открыта до двух часов ночи, и это может быть мой лучший шанс разузнать об отце, не наткнувшись на других студентов. Эта первая неделя была лучше — честно говоря, веселее, — чем я ожидала, но я пришла сюда с одной единственной целью, и пришло время действительно поработать над ней.

Тонкие листья хрустят под моими сапогами, когда я выскальзываю из Элкфора и направляюсь к башне Мортимер. Луна светит голубым на мою кожу, а в ночном воздухе чувствуется холодок. Не уверена, связано ли это с приходом осени или с прохладой от крошащихся каменных стен Харкера. Я еще не видела кампус таким после наступления темноты. В основном мы держались столовой, гостиной и спортзала. Почти все ставни и шторы в окнах зданий задернуты, кроме окон библиотеки, которые сияют, как золотые зерна.

В пятнах света от фонарей под ротондой несколько второкурсников под предводительством профессора Кроули проходят через ворота. Они улюлюкают и кричат, по-видимому, возвращаясь из рейда. Успешное убийство на их счету. Во мне шевелится зависть, и я иду быстрее, чувствуя себя уже не такой усталой.

Беззвучно мерцающие масляные лампы и вытягивающиеся тени нависающих башен заставляют меня плотнее запахнуть длинное пальто. Я бы убила за шарф. Честно говоря, я бы убила просто ради того, чтобы убить. Прошла почти неделя с того случая с демоном в метро. Я изголодалась по новой охоте, и мне будет только труднее соблюдать архаичные правила Харкера.

Именно по этой причине я оказываюсь в секции «Биология лимантрийцев», а не «История Харкера». Под светом настольной лампы в тюдоровском стиле я выбираю книгу с убористым текстом, но она не дает мне ничего о том, как обуздать охотничью жажду. Вероятно, потому, что у обычных охотников не бывает таких побуждений. Только у эонов. Только у меня.

Когда я понимаю, что книга «Охотники сквозь века» не принесет мне ровным счетом ничего, я просматриваю еще две книги под арочным окном, где лунный свет золотит их пожелтевшие страницы, и снова ухожу ни с чем. Такое ощущение, что все книги с информацией об эонах были изъяты из библиотеки. Или перенесены в те архивы, о которых говорил Питер, к другим секретным текстам. Что-то низкое и надломленное начинает сворачиваться внутри меня.

Не потому, что нет способа унять жажду крови, а потому, что ни одна из этих книг для охотников даже не берет это в расчет. Будто ни один лимантриец никогда не желал изменить тьму внутри себя. Одиночество этой мысли не в новинку, но оно больно ранит. «Ты единственный паршивый охотник на земле, Вив. Ты единственная, кто чувствует, что тебе нужно убивать. Ты охотишься по неверным причинам. Ты плохая».

Я уже собираюсь отложить эту старую заплесневелую книгу и вернуться к первоначальному плану, как мой взгляд падает на семь коротких слов:

Некоторая темная магия может удалить генетику охотника.

У меня пересыхает во рту. Темная магия — это не то, во что я хочу ввязываться. Чтобы магию классифицировали как темную, требуется жертва. Я вообще-то не хочу желать убийства в принципе. Но всё же… Я просматриваю страницу дальше, только чтобы обнаружить, что почти всё зачеркнуто жирными чернильными мазками. Книга подверглась цензуре.

Я с хлопком закрываю книгу, и звук эхом разносится по пустой библиотеке; облако пыли оседает на мою кожу. Я говорю себе, что это не имеет значения. Я пришла сюда сегодня вечером, чтобы узнать больше о времени пребывания здесь моего отца, а не о том, как обуздать мои инстинкты эона. Я просматриваю раздел истории Харкера в поисках ежегодника за 1992 год, как и сказано на моем медальоне. И конечно же, я нахожу его, выцветший, как я и ожидала.

Я пролистываю страницы с улыбающимися студентами, играми в лакросс, искренними соболезнованиями погибшим выпускникам, пока наконец не дохожу до первого курса. Но под буквой «А» нет фотографии моего отца, Аббота. Я смотрю под буквой «Д», Дэвид, на случай, если охотники составляют ежегодники иначе, но всё впустую. Чувствуя нарастающее беспокойство, я начинаю с самого начала и прочитываю все имена. В его выпускном классе было всего пятьсот человек, а у меня полно времени.

Когда я нахожу фотографию отца — те же темные волосы и серые глаза, что у меня, но с более теплой, доброй улыбкой, которая досталась ему от его матери и которую мне не посчастливилось унаследовать, — я думаю, что какой-то охотник из комитета по ежегоднику, должно быть, попал в серьезную переделку. Они поместили его не в тот раздел, под букву «К». И прямо там, под его фото, стоит его имя. Дэвид. Дэвид Каделл.

Вот только это не его фамилия.

Я никогда в жизни не видела этой фамилии. Моего отца звали Дэвид Аббот. Каделл не была даже девичьей фамилией моей матери. И я не знаю, какая девичья фамилия была у моей бабушки… Я перечитываю еще раз, чтобы убедиться, но вот оно, четко написано в свете, льющемся на выцветшие страницы. Каделл.

Это означает, что если это не редакторская ошибка… мой отец, должно быть, взял новое имя либо когда пришел в Харкер, либо… после того как ушел.

— Это Выводки, — говорю я дрожащим голосом. — Ты велел мне бежать, когда мы их увидим.

Глаза моего отца щурятся от чего-то, чего я не узнаю.

— И ты должна. Всегда. Но я не могу бежать вечно, котенок.

Я отгоняю туманное воспоминание. Звук бушующего моря. Соленые слезы на моих губах. Я всегда думала, что он имел в виду, что не может вечно бегать от Выводка, потому что он охотник, а охотники не бегут от боя. Но, возможно, он имел в виду что-то другое в ту ночь, когда умер. Может быть, он скрывался от кого-то. Был в бегах. Достаточно долго, чтобы сменить имя когда-то после выпуска.

— Ты, — говорит он. — После стольких лет… Хотя бы скажи мне, почему.

Голова начинает болеть. Я пришла сюда — в Харкер, в библиотеку сегодня вечером — за ответами. А не за новыми вопросами.

Но я не сдамся. Может быть, я смогу обыскать те записи в архивах. Те самые, которые Цитадель использует для слежки за всеми охотниками. Я поищу Дэвида Каделла и посмотрю, приведет ли это меня куда-нибудь. Питер сказал, что для доступа к ним нужна ключ-карта персонала. Мне просто нужно раздобыть одну из таких.

Когда я выключаю настольную лампу, женский голос произносит:

— Не слишком ли поздно для учебы, мисс Аббот?

Я резко поднимаю глаза и обнаруживаю профессора Лизетт, нависшую надо мной с фонариком, направленным мне в лицо. Я даже не заметила, что весь свет в здании погас несколько часов назад. Я поднимаю руки, чтобы закрыть глаза.

— Вы мне сетчатку сожжете. Что это за штука, девять тысяч ватт?

Она опускает луч света, но лишь настолько, чтобы провести им по стопке книг, лежащих на старинном столе передо мной. «Генетика охотников». Этот старый ежегодник.

— И для какого же это предмета? — Её глаза буравят меня сквозь очки, будто она знает, что я задумала что-то недоброе.

Эта женщина наводит на меня жути. Рядом с ней возникает чувство дежавю, будто кто-то вслух произносит то, что ты уже видел во сне. Я набрасываю пальто, запихивая телефон и ключ от комнаты в сумку.

— Просто пытаюсь быть в курсе всего на моей первой неделе.

Я пытаюсь проскользнуть мимо неё, но Лизетт встает прямо у меня на пути. На ней шелковые брюки и остроносые туфли, которые могут быть как пижамными штанами и тапочками, так и очень дорогим нарядом для званого ужина эксцентричного профессора.

— Я не помню, чтобы ты записывалась на ежегодник или биологию в этом семестре.

— Да что с вами всеми в этой школе, почему каждый сует нос в мои дела? Я что, местная знаменитость? Смотрите, это та девчонка из Астеры! Она понятия не имела о существовании этой школы! Она не ходит на биологию в этом семестре!

Профессор Лизетт не выглядит ни капли удивленной или развеселенной.

— Вам бы поберечься и не лезть в неприятности, мисс Аббот. Опасность сама находит охотников, где бы они ни были. Только глупец станет искать её сам.