Полугород (ЛП), стр. 25

— Каково это — быть моей пиньятой?

— Не очень, — стонет она.

Где-то позади нас Рид рычит на студента:

— Ты думаешь, это смешно? Низкая, рокочущая ярость в его голосе заставляет и нас с Софией замереть.

— Я охотник, — отвечает ему какой-то парень. — Я использую любое преимущество, которое могу получить, верно?

Я снимаю повязку с глаз, и нефильтрованный солнечный свет слепит меня. Я щурюсь и моргаю, пока не перестаю чувствовать себя муравьем под увеличительным стеклом, и колизей снова обретает четкость.

Только тогда я вижу Рида, возвышающегося над Мэттом. В железной хватке Рида — рукоятка складного ножа, а на земле партнерша Мэтта по спаррингу прижимает к себе окровавленные, сочащиеся кровью пальцы.

— Ты полоснул ножом свою ослепленную однокурсницу по руке.

— Она должна была почувствовать мое приближение.

Мы с Софией вздыхаем в унисон. Охотники.

Рид кивает самому себе, принимая слова Мэтта. Затем он возвращает ему нож, а также повязку.

— Значит, у тебя не должно возникнуть проблем с тем, чтобы почувствовать моё приближение.

Мэтт поднимает руки в защитном жесте.

— Ну…

— Нет, — отрезает Рид. — Это был не вопрос.

Когда Мэтт не торопится вставать, Рид рявкает:

— Поторапливайся.

Никто не возобновляет спарринг. На самом деле вокруг Мэтта и Рида образовался своего рода круг, будто они вот-вот устроят школьную потасовку.

— Надень повязку и повали меня, — инструктирует Рид Мэтта.

— Не особо получится без моего серебра.

Мэтт придурок, но я не совсем не согласна с этим замечанием. Моя кровь эона начала пульсировать и бурлить. Я хочу участвовать в этой драке.

Рид не ухмыляется. Его щеки не краснеют от ярости. Он достает еще одну повязку из заднего кармана и повязывает её на лоб. Перед тем как сдвинуть её на глаза, он приказывает:

— Повали меня.

Как только они оба оказываются с завязанными глазами, Мэтт втягивает воздух носом, как собака, раздувая ноздри в попытке уловить запах Рида. Он разминает пальцы, затем сжимает их в кулаки, меняет стойку и бросается в атаку. Но всё не так. Он несется слишком быстро на движущуюся цель. Он делает прямо противоположное уроку — он вообще не использует свои чувства.

Всё происходит так быстро, что можно кашлянуть и пропустить: Рид с легкостью уходит с его пути, хватает Мэтта за загривок, как новорожденного щенка, поднимает его и с хрустом костей впечатывает в пол арены.

София физически вздрагивает от этого звука. Глаза Китти и её напарницы расширяются от благоговейного ужаса. Питер и Эллиот позади нас издают синхронные звуки сочувственной агонии. «Ой».

Но я ненормальная, испорченная. Всегда такой была. Как в тот момент, когда я увидела раздавленного жука на своей ноге. Мое тело напрягается, во рту пересыхает. Я чувствую, как расширяются зрачки.

«Я хочу туда, я хочу туда, я хочу туда…»

Мэтт стонет, уткнувшись в белые камни под собой.

— Засранец.

— Вставай, — говорит Рид, разминая плечи, повязка всё еще на нем. — Попробуй еще раз.

— Нет, — огрызается Мэтт с пола, срывая повязку. — Это глупо. Позволять демону выбивать из нас всё дерьмо? Спорю, для тебя это что-то вроде кинка.

Мой взгляд скользит по крови, капающей изо рта Мэтта, где он прокусил губу. По блеску пота на плечах Рида. Мои кинжалы зовут меня из сумки на трибунах.

— Ну что ж. — Рид приседает, находясь в считанных сантиметрах от парня. Он не видит, но точно знает, где тот находится. Он понижает голос. — Это было довольно приятно.

Где-то я слышу, как сердце девушки, которой Мэтт поранил ладонь, бешено колотится. «Мой герой», — думает она. «Мой герой-демон».

Мэтт рычит и пытается ударить Рида прямо в лицо. Это неспортивное поведение на многих уровнях — у него больше нет повязки, а Рид всё еще в ней. К тому же бой явно закончен. Тем не менее его кулак вылетает вперед, и я издаю странный вдох. В ту долю секунды, прежде чем удар достигает цели, я не могу понять, хочу ли я, чтобы он попал, или нет. Но это не мне решать. Рид легко уворачивается и встает, поднимая повязку, чтобы свирепо взглянуть на Мэтта.

— Еще кто-нибудь? — спрашивает Рид, обращаясь к классу с распростертыми руками. — Я не кусаюсь.

Это была шутка? Вечно угрюмый Рид пошутил как девиант?

На мгновение над колизеем повисает тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием Мэтта.

Моя кожа горит. Пот скапливается под коленями и в подмышках.

— Я, — говорю я, делая шаг вперед.

Рид осматривает меня с головы до ног: от пыльных кроссовок до толстовки Харкера и низкого пучка. Я знаю, он думает о той ночи в переулке.

— Уже реванш?

— Мне в любом случае, наверное, нужно вправить спину. — Я жму плечами. — Делай что хочешь.

Рид жестом приглашает меня присоединиться к нему, и я стараюсь не пялиться на его кисть, на его длинные пальцы или на то, как повязка на голове убирает его непослушные волосы с лица. Я снимаю толстовку и бросаю её на землю. Под ней на мне только спортивный бюстгальтер, хотя я не думаю, что у меня там достаточно объемов, чтобы это выглядело как категория «18+». Тем не менее кто-то — ставлю на Эллиота — улюлюкает, когда я потягиваюсь, подняв руки над головой.

Но я не могу отвести глаз от Рида. Или, возможно, я не могу отвести глаз от того, как он не может отвести глаз от меня. Его взгляд тлеет — этот пронизанный огнем темно-синий цвет, — когда он скользит по моей обнаженной коже. Будто он не может с собой совладать. Мои чувства настолько обострены, что я клянусь, я слышу, как его дыхание становится всё тяжелее. Я хочу сказать что-то гадкое — что-то, что унизит его перед всеми студентами, — но я слишком поглощена собственным стыдом.

Каково это — быть одновременно возбужденной и жаждущей крови. Как я хочу вонзить свои серебряные кинжалы в его демоническую плоть и чувствовать, как его пальцы входят в меня и выходят. Может быть, одновременно.

Неправильно. Гадко. Так неправильно и так гадко, и именно поэтому мне нужно выплеснуть этот бой из своей системы. Вот почему правила Харкера против охоты не были созданы для таких эонов, как я.

Я снова сдвигаю повязку на глаза. Я ставлю ноги на ширине плеч и…

— Не так быстро, — шепчет Рид напротив меня.

Я замираю, чувствуя, как шуршит галька под его шагами, когда он подходит ближе.

— В моем классе больше не будет жульничества.

— Я не…

Но тут его запах окутывает меня. Лемонграсс, мужской пот и вечно зелёные деревья. Его руки ложатся на мой затылок; он развязывает мою повязку только для того, чтобы затянуть её туже. Каждый волос на моей голове, которого он касается, вызывает покалывание в коже черепа. Его тело такое теплое позади меня. Мое дыхание врывается и вырывается порывами. Нахождение так близко к демону без возможности ударить его доводит мои чувства до предела. Интересно, чувствует ли он то же самое по отношению ко мне.

— Когда будешь готова, — хрипло говорит он, обходя меня и вставая впереди.

Я не спрашиваю, надета ли на нем повязка. Я знаю, что надета. Я делаю один успокаивающий вдох. И затем срываюсь с места.

Мои кулаки летят на этот яркий хвойный запах. Свежий, как летний лес. Кора деревьев, лимонная цедра и еловые иглы. Но я слышу его шаг в сторону, слышу, как его кулак выбрасывается в моем направлении. Я ныряю вправо как раз вовремя, чтобы услышать, как его костяшки ударяются о каменную колонну позади меня. Низкое ругательство вырывается из его уст. Его дыхание обдает мое лицо.

Мой следующий выпад быстрее — джеб туда, где, как я думаю, находятся его ребра, но я встречаю лишь пустоту, а затем быстрый удар его ноги, который выбивает почву у меня из-под ног. Я падаю на руки и колени, боль пульсирует в костях и мышцах. Это чувство тоже обострено — и боль отдается в моих ушах почти так же громко, как вздохи моих однокурсников, разносящиеся эхом по арене.

Ярость заставляет меня подняться, и мой следующий удар — это буквальный замах в темноте. Он блокирует меня ладонью, и ощущение соприкосновения нашей кожи волной проходит по моей руке.