Полугород (ЛП), стр. 14

— О, спасибо. — Я замираю, изучая её. Я думала, студенты должны оставаться на территории кампуса в течение всего семестра. — Откуда ты это знаешь?

София не может сдержать тень улыбки на губах.

— В твоем кишащем девиантами городе ночная жизнь лучше, чем всё, что происходит в кампусе.

Она говорит «ночная жизнь», но имеет в виду наркотики.

— В общем… хочешь одолжить что-нибудь? — Она косится на мои подмышки. — Чтобы решить ситуацию с потом?

— Нет, я привыкла, — говорю я ей. Но между этой девушкой и Питером я просто в шоке. Почему все такие дружелюбные? — В городе в это время года становится невыносимо жарко.

София кивает, выуживая помаду из сумки и проводя ею по полной нижней губе перед зеркалом. Этот цвет идеально подходит к её загорелой, веснушчатой коже. Она как рок-звезда семидесятых. Или русалка.

— Я выросла у океана, где гораздо прохладнее. Мне нужно время, чтобы привыкнуть. Какой у тебя первый урок?

Я пожимаю плечами. Я не знаю, как сказать ей, что просто выжидаю время до вечера, когда смогу пробраться в ту библиотеку и спокойно поискать информацию об отце.

— Я опоздала на ориентацию. Еще не зарегистрировалась.

— Идеально, — говорит мне София. — Можешь идти за мной, и я запишу тебя на все те же занятия, что и у меня. Будешь как хвостик. Я София, кстати.

— Я уже поняла, — отвечаю я. — Вив.

— Сокращенно от чего? Вивика? Вивиана?

— Вивьен.

София выглядит слегка разочарованной.

— Вивика звучало бы круче.

Я не могу сдержать смех.

— Вообще-то, согласна.

***

После «Введения в ацтекское вооружение», «Лимантрийских существ I» и «Западноевропейских ритуалов и экзорцизма» я набрала двенадцать кредитов учебной нагрузки перед второй половиной завтрашних занятий и столько книг, что их веса хватило бы, чтобы прижать к земле коммерческий авиалайнер. И у нас остался еще один урок: изучение преисподней с профессором Лизетт.

Аудитория находится в подвале, где пахнет корицей и сладким кофе, и я замечаю четыре использованные кружки на заваленном вещами столе Лизетт. В пристройке нет окон, но есть одна кованая люстра, освещенная мерцающими свечами, и черная классная доска на всю заднюю стену. Деревянные сиденья скрипят, когда мы забираемся в них, а когда свободных мест не остается, студенты усаживаются на пол и втискиваются в проход сзади.

— Популярный курс?

— Очень, — говорит мне София, устраиваясь поудобнее, скрестив ноги, несмотря на тесноту. — Хотя Лизетт невыносима.

— Подвинься, Соф, — говорит кто-то. Когда я отрываю взгляд от своего нового блокнота, я вижу, что голос принадлежит парню с насыщенной бронзовой кожей серфера и телосложением завсегдатая спортзала.

— Эллиот! — радостно восклицает она. — Это моя новая соседка по комнате, Вив. Вив, это мой Эллиот.

— Твой Эллиот?

Он ухмыляется, его зубы такие же жемчужно-белые, как в стоматологической брошюре.

— Нам сказали, что «платонический партнер на всю жизнь», это слишком длинно.

Эллиот такой же крутой, как и София. Он подкачан, в нем больше мышц, чем человека, и он красив, как участник бойз-бэнда. От них двоих исходит обаяние, которое, как я думала, присуще только моделям и светским львам. Он протискивается мимо всего нашего ряда и плюхается рядом с Софией, небрежно закинув руку ей на плечи. Когда я поправляю вещи, чтобы освободить немного места, я случайно пинаю стопку своих учебников, и они летят в кресло передо мной.

— Черт, извини, — бормочу я. Только когда я наклоняюсь, чтобы собрать их обратно в кучу, я вижу, что студент, которого я чуть не пришибла своей лавиной, не кто иной, как Питер. Китти сидит рядом с ним, упорядочивая свои записи.

— Вив. — Он улыбается. — Ты осталась.

— Поверь, я в таком же шоке, как и ты. — Но я знаю, что улыбка выдает меня. — Нашла свою соседку?

— Еще как нашла, — вмешивается София. — София Валентайн. Привет.

Что-то в том, что она только что сказала, повергает бедного Питера в шоковое состояние. Его зрачки расширяются, щеки краснеют. Я почти слышу, как в его мозгу воцаряется пустота. Только мгновение спустя до меня доходит, что дело не в том, что он услышал, а в том, что он увидел. Питер в буквальном благоговении перед Софией. И кто может его винить? Её потрясающее тело практически выставлено напоказ в самой маленькой майке в мире и самых рваных шортах, а браслет на ноге и золотые кольца притягивают взгляд к каждому дюйму открытой кожи.

— Привет, — говорит Китти вместо Питера. — Я Китти.

— Сексуальное имя, — говорит ей Соф, и Китти неловко заправляет прядь темных волос за ухо. — А это Эллиот.

— Салют, — подает голос тот. — Мне нравится твоя татуха. — Сам Эллиот покрыт традиционными полинезийскими татуировками, которые закручиваются вверх и вниз по его рельефным рукам.

Брови Китти хмурятся, прежде чем она что-то осознает и качает головой.

— О, нет, это просто штамп из бара. — Она рассеянно трет белые рога, начертанные на внутренней стороне запястья, и я понимаю, что это тот же штамп, что и на руке Софии.

Я качаю головой. Охотники.

Но меня пронзает странное чувство сопричастности. Мне так и не удалось пойти в колледж. Я никогда не испытывала такого академического товарищества или общего предвкушения предстоящего года. Это… приятно.

— Тот, что молчит, это Питер, — говорю я Софии и Эллиоту. — Кузен Китти.

Питер открывает рот, чтобы что-то сказать, но его прерывает раздраженное постукивание длинных ногтей профессора Лизетт по столу. Когда в аудитории воцаряется тишина, она вскидывает бровь.

— Нет, пожалуйста, продолжайте. Общайтесь, болтайте. Мое время ничего не значит.

Я закатываю глаза. Звучит совсем как слова Фионы. Свечи на столе Лизетт вспыхивают ярче, когда она приглушает свет и присаживается на край стола. Она спускает очки в роговой оправе с головы, где они были спрятаны в копне пушистых светлых волос.

— Итак, первокурсники. Кто может сказать мне, почему этот курс важен?

Тишина во всей переполненной аудитории.

— Ваш энтузиазм вдохновляет.

Рука Софии взмывает вверх, браслеты звенят.

— Потому что он обязателен для выпуска?

Раздается несколько приглушенных смешков. Я жду, что Лизетт отчитает её, но она только сжимает губы. Когда её взгляд находит меня рядом с Софией, она свирепеет так, будто я сама демон. Я тут же проглатываю смех.

— Она не так уж далека от истины, — говорит Лизетт, медленно переводя взгляд с меня. — Мисс…?

— София Валентайн.

— Почему вы, София Валентайн, думаете, что мой класс — единственный в Харкере, который вы обязаны закончить, чтобы получить диплом?

София задумчиво закусывает губу.

— Чтобы мы знали, какой буквально ад ждет нас, если мы обратимся?

Снова приглушенный смех. Но Софию это не смущает. У неё такая непробиваемая уверенность в себе, на которую не влияет даже то, что она в корне неправа. Я не могу придумать ничего, что могло бы её смутить, и решаю, что это завидное качество, а не неприятное.

Профессор Лизетт берет со стола то, что кажется учебным планом, и передает стопку первому ряду.

— Чтобы понять то, что вверху, — говорит она нам, — мы должны сначала понять то, что внизу.

Питер и Китти послушно записывают это в свои тетради. Рядом со мной Эллиот пролистывает ленту, посвященную мужчинам, занимающимся кроссфитом. Я пишу первый пункт в своем новом блокноте — у меня такое чувство, что это единственный класс, который будет иметь значение для моих конкретных целей в этой школе.

— В древнейшие времена девианты обитали исключительно в преисподней. Там рождались, там жили, там умирали. Люди были в безопасности здесь, в земном плане, а лимантрийцы жили наверху. Пока Верховный Тан не использовал самую темную форму магии, чтобы расколоть землю.

Разлом. Как и рассказывал мне отец. Он также говорил, что заклинание, которое использовал Верховный Тан, свело его с ума настолько, что он вырезал собственную печень и съел её сырой. Прелестная информация для восьмилетнего ребенка.