Полугород (ЛП), стр. 13
— Это Элкфор-холл. Общежитие первокурсников.
— О, я не буду оставаться в кампусе. У меня есть квартира… — Но Питер уже бредет по коридору, обшитому деревянными панелями, чтобы найти доску, исписанную именами.
— Вот и ты, — торжествующе говорит он. И правда, он указывает на мое имя и номер комнаты. Вивьен Аббот, София Валентайн, комната 314.
— София Валентайн. Знаешь её?
Питер качает головой.
— Нет. Но имя красивое. Смотри, я живу чуть дальше по коридору от вас. Комната 319.
Я заглядываю в его номер комнаты.
— И в одиночке к тому же. Везунчик.
— Интересно, где Кит…
Пока Питер ищет на доске распределение своей кузины, я думаю о том фото отца. Я не нахожу в себе сил злиться на него. Он выглядел таким счастливым со своими друзьями. Друзьями-охотниками. Друзьями-охотниками, о которых он мне никогда не рассказывал. Погружение в его историю в этой школе станет моим лучшим шансом выяснить не только то, почему он держал меня подальше от этого места, но и знает ли кто-нибудь из тех, кто знал его тогда, что-нибудь о ночи его смерти.
— Эй, Питер, ты не знаешь, где я могу найти информацию о школе и её выпускниках? Я так многого не знаю об АХЗД. Просто хочу войти в курс дела, пока не отстала.
Питер выглядит так, будто прекрасно понимает, о чем я.
— В библиотеке полно книг в отделе истории Харкера. Это в башне Мортимера.
— А те записи, о которых ты говорил?
— Они находятся в архивах, среди более секретных ресурсов. Но для входа в ту комнату нужна ключ-карта сотрудника.
Я сохраняю эту информацию на потом.
— Всё в порядке, библиотека подойдет.
Улыбка Питера настолько искренняя, что мне почти становится неловко, хотя я и не уверена почему. Я даже не знаю этого парня. Ни его кузину, ни кого-либо из здешних студентов. Никто из них не похож на меня. Никто из них не может понять, через что я прошла. Никто из них не находится в АХЗД только ради того, чтобы выяснить, почему им здесь никогда не следовало быть.
ГЛАВА 8
Скошенный потолок комнаты 314, открытые деревянные балки и дымчатые полосы света создают удивительно уютное жилое пространство. Широкие окна викторианской эпохи заливают комнату солнечным светом, а роскошные, обильные кремовые шторы окружают их и ниспадают на паркетный пол. На стенах висит несколько потускневших золотых рам, в одной из которых находится зеркало, в других, пожелтевшие карты и прессованные листья. У окна стоит кожаное кресло, а рядом с ним, низкий книжный шкаф с облупившейся белой краской и железным фонарем на нем.
Два поцарапанных винтажных письменных стола стоят у противоположных стен, уже укомплектованные всем, что может понадобиться обычной студентке колледжа: деревянные кресты, атамы, аптекарские банки с благовониями и травами, и маленькие флаконы, которые, как я полагаю, наполнены святой водой и порошками для экзорцизма и изгнания. Они украшены несколькими высокими свечами и книгами ритуалов, а также новым набором карандашей номер два.
Две односпальные кровати стоят в разных концах комнаты, деревянные рамы с набалдашниками и резными изголовьями. Кем бы ни была София Валентайн, похоже, она опередила меня и уже заселилась в наше общежитие. В то время как одна кровать пуста, другая завалена беспорядком незаправленных простыней цвета шалфея. На прикроватной тумбочке стоит даже винный бокал со следами губной помады.
— Ты способна заткнуться нахрен хотя бы на две секунды?
Когда я оборачиваюсь на звук, то вижу сногсшибательную женщину, влетающую в дверь, прижав телефон к самому уху и в досаде зажмурив глаза. Я узнаю характерные признаки похмелья, и когда она бросает рюкзак на кровать, я замечаю на её запястье штамп ночного клуба. София Валентайн, полагаю.
— Но это не я! Это на самом деле ты, — говорит она, скидывая свои ковбойские сапоги и носки, выставляя напоказ браслет на щиколотке и кольцо на пальце ноги, и вываливая груду учебников из рюкзака на одеяло.
На ней джинсовые шорты, из которых выглядывают ягодицы, безразмерная футболка какой-то группы, о которой я никогда не слышала, и россыпь ожерелий, свисающих с её изящной шеи. Каскад её длинных волос медно-коричневого цвета, но некоторые пряди сияют золотом, когда она в раздражении проводит по ним рукой.
— Никакое количество винтажных машин не заставит меня снова захотеть трахаться, ясно? Это становится странным. И можешь, пожалуйста, перестать писать моей маме?
Я чувствую, как мои брови ползут вверх, и подавляю смешок, отворачиваясь, чтобы проигнорировать разговор и дать ей подобие частной жизни. Мои пальцы нащупывают углубление на матрасе того, что, как я полагаю, является моей кроватью. У меня нет книг, которые нужно расставить, или вещей, которые нужно перенести. Наверное, мне стоит просто уйти из общежития, но я не знаю точно, куда мне идти.
— Ты меня слушаешь?
Может быть, в арсенал. Мне нужно починить клинок. Наверное, здесь это проще, чем искать сварщика в Полугороде и снова притворяться фанатом ролевых игр.
— Алло? Жуткая девчонка? Я с тобой разговариваю.
Я резко оборачиваюсь.
— Со мной?
— Да, с тобой. — Улыбка Софии широкая, крупные зубы, полные губы, немного десневая, но красивая в стиле кинозвезд старой закалки. Её тонкая челка почти падает на глаза. — С кем еще мне разговаривать?
Я киваю на телефон в её руке.
— О, он? Не беспокойся о нем. Охотники-мужчины — идиоты.
— Винтажные машины, да? Во множественном числе?
София возвращается к книгам на своей кровати.
— С Порше 911 1965 года было особенно трудно расстаться. — Она роется в своих вещах, пока не находит то, что искала, скомканный листок бумаги, и выплевывает в него жвачку. — Я спрашивала, когда ты пришла.
— Как раз вовремя к этой захватывающей ориентации, — сухо отвечаю я.
Она оценивающе оглядывает меня с ног до головы.
— Мне нравится твой вайб черной кошки.
— Черной кошки?
— Да. — София через голову снимает свободную футболку, пока говорит, и я слишком поздно понимаю, что на ней нет лифчика. — Горячая, скучающая, волосы как в рекламе шампуня, лицо стервы в покое. — Я поправляю выражение лица, пока София снова копается в вещах, и на этот раз вместе с самой тонкой белой майкой в мире, которую она натягивает, выпадает маленький пакетик с красной пылью. — Как ты не потеешь? На улице жара несусветная.
— Нет, я вообще-то потею, — говорю я ей, всё еще глядя на пакетик на полу. Наверное, мне следовало догадаться, что она тусовщица. — Я не смогу поднять руки в этой рубашке до конца дня.
София смеется, громко и открыто.
— Где твои сумки?
— У меня их нет. Я вообще-то из Астеры, так что у меня там жилье…
— Никто не живет в Астере.
— Что ты имеешь в виду?
София открывает антикварный платяной шкаф и выуживает пару поношенных Биркенштоков.
— Выпускников Харкера распределяют туда, но никто там не живет. Не постоянно. Души охотников слишком сильно возбуждают демонов, а Выводок базируется именно в Астере.
Я ощетиниваюсь от того, на что она намекает.
— И что?
— И то, что Старейшины доверяют профессорам и студентам Харкера разбираться с большинством выходок девиантов, пока они сами живут в безопасности в стенах Харкера. Если бы охотники жили там, растили там охотничьих младенцев… Зачем устраивать «шведский стол» из душ для Выводка?
Это объясняет, почему эта школа всё это время была здесь, а я никогда не видела толп охотников, разгуливающих по моему городу. А также немного больше объясняет правило «никакой охоты без учителя».
— Ну, я прожила там всю свою жизнь и пока не стала «шведским столом». И у меня там смертный сосед по комнате, и работа в городе тоже, так что я, вероятно, не буду часто бывать в общаге. Не хочу, чтобы дома кто-то волновался.
София пожимает плечами.
— Мне-то что. Бесплатный совет, тебе больше не нужна твоя монета лимантрийца, чтобы входить и выходить через портал в «Виндзоре». Ты можешь просто проходить через тот киоск в любое время, когда захочешь уйти или вернуться.